Мои четверо расстрелянных

"Мемориал" уже пятый год проводит акцию "Возвращение имен". Идея проста: люди, сменяя друг друга, зачитывают имена расстрелянных в годы сталинского террора в формате имя, возраст, профессия и дата расстрела. Все национальности, все профессии: от крестьян, простых рабочих и студентов до начальников предприятий, заслуженных деятелей науки. Возраст? У кого-то в листах какой-нибудь 70-летний пенсионер. А кто-то в очереди тяжело вздохнет: "Мои бабушка с дедушкой всегда будут моложе меня". Приговор не имеет значения — все они реабилитированы.

Читают по-разному: дети по складам, взрослые сдержанно, кто-то срывается на слезы, кто-то заикается, тихо, громко, некоторые дописывают имена родственников и рассказывают историю своей семьи. Родственников поминают и в очереди: "Ему было 26 лет, его арестовали, когда у него только мой отец родился". "А у меня никого не репрессировали, — говорит мне студентка, ушедшая с последней пары на акцию. — У меня бабушка паспорт в землю закопала, назвалась Машей и бежала на Восток со своим ребенком".

А в это время фоном — 36 лет-инженер-расстрелян, 38 лет-колхозник-расстрелян, 26 лет-крестьянин-единоличник-расстрелян, расстрелян-расстреляна-расстреляна. В конце чтец добавляет от себя "вечная память", "не забудем — не простим", кто-то даже просит прощения.

Очередь к вечеру растягивается на несколько сотен метров. Чтобы прочитать четыре фамилии нужно простоять около 3 часов. Кто-то замерзает и уходит, но людей меньше не становится. Люди приходят компаниями и семьями. Люди греют руки чаем, лампадками. И общаются. Знакомых много и знакомится с рядом стоящими просто. Многие мне знакомы по протестным акциям, митингам, а кого-то просто выдают белые ленты. Я не была у камня раньше, в другие годы. Но что-то подсказывает, что в этом году была самая длинная очередь к микрофону.

Мой расстрельный листок. Четыре фамилии на "Н".

Найцке Герман Альбертович, безработный, немец, 57 лет. Арестован 30 июля 1937 года в санатории. Меньше чем через два месяца его осудили и в тот же день расстреляли за шпионаж и участие в террористической организации.

Намуев Юнатан Сельмович, чистильщик обуви, ассириец турецкого происхождения, 29 лет. Три месяца ареста, суд и расстрел в один день — 15 февраля 1938 года. Шпионаж, конечно.

Нариманов Шемердин, кочегар Новинской ткацкой фабрики, татарин 32 лет. Прожил от ареста до расстрела полмесяца. Виновен в "дискредитации руководителей партии путем читки сочиненных им контрреволюционных частушек и похабных стишков".

Нарушевич Константин Антонович, начальник планового отдела центрального района канала Москва-Волга, русский, 54 лет. Расстрелян в декабре 1937 года за "причастность к контрреволюционной диверсионной вредительской организации".