Олег Кашин

Известная история, когда не можешь уйти спать, потому что в интернете кто-то неправ: так было и в этот раз.

Спорили двое. Одного мы даже не знаем по имени, просто микроблогер и все, хоть и популярный. Второй, напротив, — с именем, начальник большой радиостанции. Предмет спора был пустяковый: тот, который начальник, похвастался, что на его станции в эфире идут подряд интервью Навального и интервью Валентины Матвиенко. Микроблогер без имени написал в ответ, что было бы неплохо совместить эти два интервью и обсудить бизнес сына Валентины Ивановны. Слово за слово, как это и бывает, — начальник пишет оппоненту «Вы глупы» и прощается с ним. Тем, кто его поддерживает, пишет: вы тоже глупы, и вы глупы, а вы вообще, если не нравится мое радио, идите слушать «Шансон». Шутка про «Шансон» ему самому явно нравится, и он дальше всем подряд пишет — на «Шансон», на «Шансон». Как на популярных четырехчастных демотиваторах с Жириновским — ты на «Шансон», и ты на «Шансон», все на «Шансон». В терминологии современного интернета: сначала был срач, потом баттхерт, а если на человеческом языке, то истерика.

Начальнику радиостанции кажется, что он может себе это позволить, потому что все равно наступит утро, и тысячи слушателей включат утреннее шоу, а потом забудут выключить радио, когда начнутся рекламные блоки про импотенцию. Медиа XX века — на их век, как говорится, еще хватит и смеха и слез, но останется в твиттере человек, может быть, десять, которые этот случай запомнят и будут между собой шутить: не нравится, мол, — иди на «Шансон». Начальник, я думаю, этого даже не заметит; будучи человеком вертикали, он может позволить себе не обращать внимания на анонимов из твиттера. Но и у анонимов из твиттера нет такой цели — чтобы вертикаль обращала на них внимание. Твиттер — это горизонталь, начальников там нет и никогда не будет.

Не хотел бы, чтобы мои слова звучали гимном социальным сетям; культ их выглядит, как и любой культ такого рода, довольно глупо. Скорее я хотел бы спеть гимн горизонтальным связям между гражданами. Сегодня уже понятно, что именно горизонталь противостоит и будет противостоять и «той самой» вертикали, и вертикалькам поменьше, будь то уже упомянутое радио или зимняя протестная номенклатура, отношения которой с рядовыми участниками митингов как-то сразу не сложились («Вы нас даже не представляете») и, очевидно, не сложатся никогда. В начале дня в субботу я заседал в Координационном совете, где при мужественном сопротивлении муниципального депутата Каца и финансиста Винокурова выстраивалась очередная оппозиционная вертикаль — выстраивалась торопливо, потому что бар, в котором все происходило, был арендован за 100 тыс. рублей на два часа и потому что нужно было еще успеть на первую акцию протеста, которую Координационный совет устраивал. Акция в виде цепочки одиночных пикетов от здания ФСБ на Лубянке до здания Следственного комитета на Бауманской была устроена именно в таком формате не от хорошей жизни: времени на подготовку не было вообще, возможности согласовать что-нибудь с властями тоже не было, иллюзий по поводу того, что на улицу выйдут огромные толпы, не было тоже. Не было вообще ничего, и тогда, если не ошибаюсь, Юрий Сапрыкин предложил вот эту цепочку — встать с плакатами через каждые 50 метров от Лубянки до СК.

Сначала это не производило никакого впечатления. Идешь вдоль Политехнического музея — ну да, стоит человек, а на противоположном углу еще один человек. Ну да, одиночные пикеты ровно в том виде, к которому мы уже давно привыкли. Стоит человек с плакатом, мерзнет, мимо идут люди.

Потом сворачиваешь на Маросейку, на Маросейке тоже стоит человек, и дальше еще один человек, и где-то совсем вдалеке еще один. Маросейка — улица оживленная и тесная. Из зданий, где в первых этажах нет кафе или магазинов, — только церкви. Станция метро, опять же, причем важная и пересадочная. Тесный тротуар. Много людей. Ощущение уже какое-то смутно новое, сравнить наблюдаемое уже, пожалуй, и не с чем. Москва, много людей, а на некотором расстоянии друг от друга (не 50, конечно, метров, а меньше) стоят люди с плакатами. Как будто кто-то снимает кино про людей с плакатами — что-то вроде этого.

Чем дальше от метро, тем менее тесно на тротуаре, люди с плакатами так и стоят, соотношение напечатанных плакатов (два варианта, вертикальный и горизонтальный, рисовал Юрий Остроменцкий, автор знаменитых обложек «Большого города») и нарисованных самодельных меняется в пользу последних, какая-то женщина рисует свой плакат, расстелив ватман прямо на тротуаре, а через несколько метров (про 50 уже все забыли) стоит еще одна женщина, следующего человека с плакатом ты еще не видишь, но уже точно знаешь, что он есть.

Потом переходишь Садовое (в переходе — тоже человек с плакатом), которое как раз в этом месте очень точно символизирует границу между тем, что внутри, и тем, что за его пределами: Старая Басманная — улица довольно тихая, нет ни кафе, ни магазинов, ни прохожих, и, кажется, нет вообще ничего, кроме людей с плакатами. Идешь, вглядываясь в лица, они тебе нравятся, и это в Москве тоже не очень привычное ощущение. У какой-то длинной усадебной стены встаешь с плакатом сам, и люди, которые идут мимо, теперь вглядываются в тебя. Замерзнув за полчаса, идешь дальше, в какой-то момент сбиваешься с маршрута и вместо Токмакова переулка сворачиваешь на Доброслободскую, но и на Доброслободской обнаруживаешь людей с плакатами. Магия заканчивается у Следственного комитета — там уже обычный пикет, не одиночный и поэтому скучный. Депутат Пономарев дает комментарии прессе, хитрая активистка Митюшкина ездит по улице на машине с торчащим из окна мегафоном и говорит «Россия без Путина». На строительной сетке дома напротив большими буквами какая-то сволочь написала «Удальцов грузинская подстилка». От СК хочется как можно быстрее уйти, чтобы не портить впечатление от увиденного по дороге. От той самой горизонтали, которая только одна и может всерьез противостоять любым вертикалям.