Интервью с Herakut

Впервые на русском языке публикуется эксклюзивное и столь подробное интервью с одними из самых статусных на сегодняшний день уличных художников Европы — командой Herakut.

Публикуем интервью с немецкими художниками из дуэта Herakut, которые приезжали к нам в апреле 2011 года. Немного поздновато мы его публикуем, конечно, но лучше поздно, чем никогда :) Снабжаем материал фотками, которые уже публиковали — они здесь как нельзя в тему. Приятного чтения!

Крупин : Что побудило вас откликнуться и принять участие в нашем проекте с детским домом?

Акут: Нам хотелось сделать что-то хорошее и доброе, и это великолепно, что нам представилась возможность поработать над таким проектом. Обычно искусство — это продукт категории люкс, дорогая вещь для обеспеченных людей.

Герра: Я думаю, мы были приглашены вашей командой, так как мы можем выступить как "микрофон" ваших желаний и идей, чтобы рассказать о них миру. Мы только за, мы расскажем, что мы тут делали.

Акут: На немецком и на английском.

Крупин: Расскажите о Лидии Николаевне, о вашем опыте общения с ней?

Герра: Она впечатляющая женщина! Очень сильная личность! Она философ, она учитель, она мама, директор, организатор. Очень много свойств в таком хрупком человеке. У нее очень много сил, она как атомная электростанция (имеется в виду количество энергии, а не опасность для общества — прим. ред.).

Акут: Она (Лидия Николаевна) была против, чтобы мы писали ее имя на стене, но таких людей надо показывать, их нужно замечать, ими нужно восхищаться. Люди должны видеть, что есть такие персоны. Им нужно посвящать целую стену.

Герра: Это очень хорошо, что для детей есть такой пример энергичного человека. Для нас она была источником энергии. Мы ее не понимали, но ее глаза все нам говорили.

Крупин: Скажите, было ли что-то такое в детском доме, что останется у вас внутри, какой-то конкретный образ, который останется у вас в сердце, возможно, на всю жизнь?

Акут: Для меня это был, конечно же, концерт. У меня прямо сердце кровью обливалось, когда я смотрел на детей. Как качественно они пели, как профессионально! И это оставило очень большой след во мне, я буду долго хранить это у себя в памяти.

Герра: Был один мальчик, я не знаю, сколько ему лет, одиннадцать-двенадцать, его зовут Саша, он постоянно хотел привлечь к себе внимание. Он стоял рядом с играющим плеером, и он спрашивал меня, нравится ли мне его музыка. Я ответила, что мне, безусловно, она нравится. Он был всегда рядом, и у него было много вопросов. Очень умных, взрослых вопросов. Об архитектуре, о второй мировой войне, о высоких зданиях, о том, как все происходит в Германии, обо всем. Он такой маленький, но уже такой сообразительный, я, безусловно, его запомню. Он такой вежливый, он был всегда рядом, он ждал весь день, чтобы подойти. Потом он очень нас благодарил, спрашивал, вернемся ли мы.

Крупин: Акут, ты совсем не понимаешь русский язык, почему тебя так тронул концерт?

Акут: Я, конечно, понимаю, что слова песен очень важны, но в тоже время важны атмосфера, подача, настроение, чувства. Дети так хорошо и понятно смогли все это передать, что невозможно не впитать это и не сопереживать. Я скажу немного по-другому. В Германии я знаю детей такого же возраста, которые не могут так же чувствовать, они не могут так же, с чувством, петь. Это было впервые для меня, и этот концерт невозможно не запомнить.

Герра: Я думаю, что это было немного грубо по отношению к немецким детям, что они не умеют также чувствовать и петь.

Акут: У немецких детей немного другая степень восприятия, они по-другому воспитаны, у них другая дисциплина.

Герра: Детские дома — это очень хорошо, и они должны существовать, иначе эти дети будут изолированы от общества, проживая в квартирах с родителями, которым на них (детей) все равно. Конечно, мы бы хотели, чтобы был мир во всем мире, но этого не получится сделать. С другой стороны, этот детский дом — очень хороший пример. Дети здесь получают образование, они находятся в кругу своих сверстников. Нужно строить больше таких домов. Естественно, надо заботься о том, что бы детей в таких домах было меньше, но раз уж есть такие дети, то нужно строить детские дома для них. Дарить любовь таким детям просто необходимо.

Крупин: Что вы больше всего любили рисовать в детстве?

Акут: Если сейчас я срисовываю с фотографий, то в детстве я рисовал все, что было вокруг меня. Даже сейчас моя мама может сказать, что вся кухня разрисована маленькими солдатиками, игрушками, таблетками, упаковками от таблеток.

Герра: Стоит отметить, что твой дом находился в красивом месте, где можно рисовать деревья, горы и прочее. Что касается меня. Во-первых, я срисовывала с телевизора. Мне очень нравилось смотреть ТВ и рисовать все, что там показывали. Во-вторых, главным источником моего обучения была большая книга по искусству, которая была у меня дома. Эту книгу можно назвать моей библией. В детстве я увлекалась рисованием принцесс, красивых девушек, но потом стала смотреть всякие ужасы, мультики с супергероями, аниме. У героев этих анимационных фильмов были большие мускулы и прочее. Тогда я стала комбинировать их — принцесс и супер-героев. Получались принцессы с большими жуткими руками. Как-то раз воспитательница из детского сада позвонила моей маме, сказала, что со мной, наверно, что то не так, посоветовала "понаблюдать за своим ребенком".

Крупин: О чем вы мечтали в детстве?

Герра: Я мечтала о светлых волосах и голубых глазах, из-за расизма. Но сейчас я довольна собой.

Акут: У меня не было каких-то особо больших, ярко выраженных желаний. Мне просто хотелось, чтобы все было хорошо. Мне хотелось, чтобы всегда была гармония, все было в порядке, все стабильно.

Крупин: Чем вы еще занимались в детстве, кроме рисования?

Акут: У меня было одинокое детство. Например, на дне рождения у меня всегда был всего один гость — все из-за того, что в это время у всех шли каникулы. Моя мама посмеивалась надо мной из-за этого, а через несколько лет и этот единственный гость переехал. В моем детстве у меня было много времени для себя.

Герра: В детстве мне не хотелось проводить время с другими детьми, я их даже боялась. Я постоянно рисовала в детском саду — это был такой ход, чтобы изолировать себя от других. Воспитательница в детском саду постоянно говорила, чтобы оставили меня в покое, так как я рисую. И я оставалась одна.

Крупин: Вопрос Герре, по поводу расизма. Почему мы мечтала о другом цвете волос и глаз?

Герра: Из-за неонацистов. Я всегда переживала за своего отца, что с ним что-нибудь случится. Меня и мою сестру могли выслать куда-нибудь из страны, и я очень боялась этого.

Крупин: Было ли что-то конкретное с нацистами?

Герра: Мы жили в многоэтажном доме, где было много семей, различных семей, в том числе турки, пакистанцы. В этом доме, наверху, жила женщина, немка, которая была ярой националисткой. Она все время говорила злые вещи, она говорила нам (детям), что мы грязные, что мы не немцы, мы не чистая раса. Она постоянно говорила плохие слова моему отцу. Мы очень боялись, что что-то произойдет с нашим домом, так как все жильцы были иностранцами.

Крупин: Акут, чего ты боялся в детстве?

Акут: У меня был маленький шестилетний брат, он рисовал странные картинки. Когда приходили родители, они замечали, что на рисунках были изображены странные человечки, мужчины, женщины, ведьмы и прочее. И меня пугали эти рисунки.

Крупин: Чего вы боитесь сейчас?

Акут: Страх, наверно, слишком сложное слово, для того чтобы описать, то, что я чувствую. Скорее то, что занимает мои мысли — это то, что когда мы начали рисовать, начали заниматься искусством, то все время происходил какой-то рост, карьерный, творческий и т. д. Мы постоянно росли. Успех, ступенька за ступенькой. Сейчас меня волнует мысль — а что будет дальше? А вдруг дальше расти уже некуда? В то же время, мне хочется поблагодарить свою жизнь за то, что уже случилось. Ну и конечно, я переживаю, как и все люди, за общество. Опять же, что будет с нами дальше? С нашим обществом, с нашей планетой?

Герра: Я боюсь того, что, возможно, занимаюсь не тем, чем нужно. Возможно, нужно взять другое направление в жизни. Жизнь проходит, я и в старости буду думать, ту ли роль в искусстве заняла я, все ли правильно я сделала.

Крупин: У Лиды (директор детского дома) есть страх за детей, ее пугает ситуация в обществе с педофилами. Был случай, что в детский дом приходили четыре мужчины, которых позже она увидела по ТВ, что их задержали за педофилию. В детском доме никаких происшествий не было, к счастью. Почему у людей возникает желание причинять боль беззащитным людям, людям, которые слабее их?

Герра: Это банальное самоутверждение. Они же выбирают слабых. Для них это единственный способ доминировать над более слабыми — женщинами, детьми, животными. Возможно, это единственная ситуация в их жизни, где они могут иметь какое-то влияние, контроль. Это самое страшное, что может случиться. Влиять на таких людей может только тюрьма или психиатрическая больница, где будут разбираться в их сознании. К сожалению, с этими людьми можно столкнуться везде.

Крупин: Был ли в вашей жизни какой-то переломный момент, или случай, который все изменил?

Акут: Таких моментов у нас было много. Они всегда встречаются в жизни.

Герра: Перед нами может стоять выбор между двумя-тремя дверьми. И мы должны понять, в какую из них мы должны войти. Жизнь постоянно меняется, и в ней постоянно присутствуют ключевые моменты, которые действуют на меня. У меня сейчас сильно болеет сестра, наверно, это и есть для меня переломный момент. Я постоянно задумываюсь, что такое жизнь, что такое болезнь. Я могу выбирать ту или иную дверь. Это замечательно, когда можно постоянно двигаться и выбирать варианты развития будущего.

Фатеев: Если бы перед вами встал выбор — либо сохранить социальные связи, либо заниматься искусством, что бы вы выбрали?

Герра: Баланс. Нужно всегда соблюдать этот баланс.

Акут: Баланс просто необходим. Герра — она как художник Герра, а для друзей, родственников она Жасмин. И это просто необходимо — соблюдать этот баланс.

Крупин: Кто был для вас кумиром в детстве? Был ли кто-нибудь, на кого хотелось ровняться?

Акут: Всегда есть люди, которые влияют на тебя. Когда мне было четырнадцать, был один взрослый молодой человек, который рисовал на стенах, он был моим кумиром. Теперь этот молодой человек сидит перед вами, только в моем обличии. Тот контакт с детьми из детского дома навел меня на мысль — может, через 15 лет кто-то из этих детей будет также сидеть и давать интервью как художник.

Герра: Передо мной всегда стоял пример женщины, которая все может, все делает. Например, учительница, учительница по балету, которая всегда знала, чего она хочет. Ну и конечно же мама, чуть-чуть (улыбается).

Фатеев: Какие человеческие эмоции, какие образы возможно передать с помощью шрифта, на ваш взгляд?

Акут: Здесь речь идет о красоте и выдержанности, эстетической красоте, если речь идет о граффити. Здесь и цвет, и форма, и красота. На мой взгляд, мало художников, которые рисуют граффити, выражают свои эмоции, так как они ставят себе в пример какого-либо другого художника. Проще говоря, они копируют. Художники могут быть разные по характеру и темпераменту, но они будут рисовать именно так, потому что их кумир рисует таким образом.

Герра: Я думаю по-другому. Эмоция, хочет того человек или нет, все равно будет выходить, потому что здесь задействованы руки. Рука — это наш инструмент. Через руку выражается все состояние души, эмоции, чувства.

Фатеев: Как вы пришли к оригинальности? Как вы искали свой стиль?

Акут: Специально мы ничего не искали, все само как-то пришло и получилось. Вообще, проблема в стрит-арте и граффити в том, что очень трудно развиться. У всех примерно один стиль. Он берется и передается от одного к другому, и мало кто развивает что-то новое. Например, человек видит Бэнкси и считает это гениальным. А потом повторяет его.

Фатеев: Существует ли разница между тем, как живет граффити и стрит-арт сцена в Америке и Европе?

Герра: Тут можно говорить даже не о разнице между Америкой и Европой. Можно говорить о различиях внутри самой Америки. Америка очень большая по сравнению с Европой. В Америке разные стили, существует большая разница между тем, что делают, например, в Чикаго, Мехико, Лос-Анжелесе. Про Европу тоже нельзя сказать, что есть что-то единое и похожее. Каждый город выделяется по-своему, у каждого города свои правила.

Фатеев: А Россия, как страна, уже присутствует в этой сети стрит-арта?

Герра: Россия действительно существует на этой карте. Есть гениальные художники в российских городах, но мы не можем сказать их имена.

Крупин: Вернемся к детскому дому. Как у вас появилась идея этого рисунка? Какой у него смысл?

Герра: Вообще, мы нарисовали там то, что мы почувствовали, наши ощущения от этого места и от людей. Нам хотелось передать через рисунок то, с чем дети могут столкнуться в будущем. На стене мы изобразили женщину. Через нее мы хотели показать дух всей команды, которая борется с тем самым монстром безответственности, который, к сожалению, "съедает" наших детей. Монстр нарисован в темных тонах. Борьба с этим монстром происходит не с помощью оружия и насилия, а с помощью обучения — женщина обучает этого монстра и объясняет, что именно делать нельзя, как учительница с поднятым пальцем вверх. Голубой лентой она перевязывает ему пасть, делая его неопасным, безобидным.

Крупин: Расскажите о ваших ощущениях от России?

Герра: Екатеринбург — это одна огромная палитра красок. Здесь есть все и на любой вкус. Мне очень нравилось наблюдать за людьми, которые показывали мне город. Они все время спрашивали: "Ну как? Вам нравится?" Так ведут себя люди, которые любят место, где они живут. Это значит, что Екатеринбург должен быть замечательным городом, так как замечательные люди живут в нем, и любят его. Даже если бы у нас не было множества фотографий, сделанных в Екатеринбурге, мы бы все равно с отличным настроением возвращались домой. Здесь очень хорошо.

Фатеев: Спасибо большое за интервью!

Оригинал