Не хочу действовать как депутаты

Фото: Коллаж PublicPost

Фото с обнаженным ребенком в одном памперсе облетело интернет. Автор пишет, что это ребенок из Павловского детского дома для особых детей. На фото видно, что у ребенка ДЦП и, наверное, еще много сопутствующих заболеваний. Он не ходит, не сидит, и, скорее всего, не говорит. Фото ужасное, это правда. Если вы никогда не видели таких детей, вам однозначно обеспечена бессонная ночь.

Фото: Мария Водолазская/facebook.com

В подписи к фото автор сообщает, что детскому дому государство платит 25 тысяч рублей в месяц на содержание такого ребенка, а в больнице — 50 тысяч рублей. И что их выгодно содержать, потому что на них наживаются. Для людей, немного знакомых с проблемами таких детей, в этом тексте ничего нового нет. Наверное, во многих детских домах России средства, предназначенные на детей, идут и еще на что-то другое. В том числе и в чей-то карман. Я помню один детский дом, который посещала несколько дней подряд. Дети были одеты в старую заношенную одежду, которую до них носило поколений пять или шесть. Там не было даже детской площадки. Мячи и воздушные шары для них были самым большим подарком. Когда я спросила, почему дети так плохо одеты, мне ответили, что детский дом находится на областном финансировании, а так как от областного центра это очень далеко, то на него деньги выделяют по остаточному принципу. И что такая ситуация во многих маленьких городах, зависящих от регионального руководства.

Смутило же в этом тексте меня другое — цифры. Мы с друзьями работаем в больнице волонтерами и немного владеем общей информацией. Например, знаем, что на содержание ребенка в детском доме государство выделяет почти вдвое больше, чем на содержание того же ребенка в больнице. Это большая проблема, потому что дети-сироты, попадающие в больницу, по сути, переводятся на жесткую диету. Если детей, у которых есть родные, постоянно подкармливают мамы, папы, бабушки, то сироты находятся на полуголодном пайке. Дети же с тяжелой инвалидностью, как тот ребенок на фото, попадая в больницу, лишаются еще и полноценного ухода. В больнице нет ставок нянь и воспитателей, которые ухаживали бы за этим ребенком. В лучшем случае — одна няня на все отделение. И максимум, что для него сделают медсестры, — поменяют памперс. В их обязанности и не входит уход — они должны только лечить: делать уколы, давать таблетки. Остальное время, сутки напролет, ребенок лежит в кровати, один на один с собой. Забытый и ненужный. Он может мычать что-то, развлекая себя, а может просто молчать, месяцами. Поэтому волонтеры в таких больницах — просто хорошая подмога медперсоналу.

В больнице, где я работаю по выходным, такие дети лежат в специальном отделении. Мальчику Пете было 10, он в эту больницу поступал два-три раза в год. У него, кроме ДЦП, была еще гидроцефалия. И на голове постоянно появлялись пролежни. Чтобы они не появлялись, его надо было регулярно переворачивать. В детском учреждении, где он жил, этого не делали. И он попадал в больницу с тяжелыми гнойными ранами. Наша старшая сестра, Любовь Алексеевна, его выхаживала. Молодые волонтеры боялись в эту палату заходить. И медсестры говорили, что Петя все равно долго не протянет. Говорили, что лучше бы ему быстрее отмучиться. А Любовь Алексеевна все равно его вытаскивала. Несколько лет подряд. Залечит его раны, откормит его творожками и бананами, и забирают Петьку в детский дом. А через несколько месяцев он возвращается. Волонтеры к нему привыкли, для него приносили фрукты, сладости, сок. Другим детям в больнице редко разрешают разные "вкусности", а Петьке разрешали.

Осенью Петьки не стало. Он умер бы гораздо раньше, если бы не Любовь Алексеевна. И дело не в жестоком персонале. И уж точно не в том, что кто-то сознательно продлевал его мучения, чтобы получать на него какие-то деньги. 50-70 рублей в день на питание — это не такие уж большие деньги. У Петьки шанс был только в самом начале, когда он родился, и его бросили. Если бы его не бросили или усыновили, то его гидроцефалию можно было бы купировать. На ранних стадиях эту болезнь можно победить. И с ДЦП можно было побороться. По крайней мере, ребенок мог бы если не ходить, то двигаться в кровати, может быть, даже сидеть. Для этого есть целый реабилитационный комплекс. Но Петька попал в детский дом для детей с тяжелой инвалидностью. И это был приговор. Даже в хороших детских домах у таких детей мало шансов — потому что им нужна любовь и забота, только она может их поднять. А Петька попал, видимо, не в самый хороший детский дом.

Незадолго до Петьки в его же палате умерла Варя. Ей было 6 лет. У нее тоже было много страшных диагнозов. Если бы мы сфотографировали этих детей и выложили их фото в интернет, утверждая, что их уморили или не лечили намеренно, это было бы подло. Да, я так считаю.

Мне кажется, проблема нашего общества в том, что мы становимся похожими на депутатов Госдумы. Те принимают закон, чтобы отомстить США, и разменной картой в нем становятся дети-инвалиды. Этими детьми подло мстят за закон, ограничивающий права чиновников посещать США. И общество этими же детьми мстит депутатам Госдумы, Путину, власти.

Фото с ребенком из Павловского детского дома сделано год назад, и, как говорят в неправительственной благотворительной организации "Волонтеры в помощь детям-сиротам", в этом детском учреждении год назад побывало несколько комиссий, и сейчас там совсем другая ситуация. И про деньги "Волонтеры" подтверждают: в больнице за ребенка государство платит меньше, чем в детском доме. И это проблема, которую надо решать. Но не так.

Но это фото сначала прикрепили к тексту про кемеровский интернат, где попал под следствие и был условно осужден директор, по всей видимости, пытавшийся не в карман себе положить сиротские деньги, а как-то привести в порядок здание, купить необходимое оснащение. А потом фото прикрепили к новому тексту — где пишут, что в больницах выгодно держать таких детей, чтобы зарабатывать на них деньги. Но ведь это неправда. Зачем распространять неправду?

Взять того же директора из Кемерова. Ведь на стиральную машинку и утюги ему, скорее всего, никто не дает денег. А без этой техники содержать детей в чистоте довольно сложно. И на ремонт он будет выбивать деньги не один год. И на детскую площадку. И он не может рассчитывать на общество, которое могло бы купить ему машинку или утюги, вместо того чтобы покупать тонны подарков к Новому году, половина из которых бессмысленна. В нашу больницу неделю назад благотворители передали целый камаз памперсов. К Новому году. Волонтеры разгружали их несколько дней. И в итоге половину разослали по другим больницам, в районы. Потому что хранить эти памперсы просто негде. Я понимаю, что это было сделано от чистого сердца. И замечательно, что у нас есть такие люди, которые могут сделать широкий жест и потратить личные деньги на благотворительность. Но ведь можно было бы эту гражданскую активность, которая так прекрасно развивается, как-то регулировать, направлять и реально помогать тем, кто в этом нуждается.

В западных странах никто не говорит о том, что он перечислил средства в какой-то фонд или собрал подарок к Рождеству нуждающимся. Там это в порядке вещей — и отчисления, и подарки. У ЮНИСЕФ есть такая программа — купи браслет в аптеке или магазине, и ты уже благотворитель. Или купи благотворительную открытку к Новому году. И когда в таких акциях участвует все общество, это огромные деньги. У нас все это только начинается. Не хватает грамотного менеджмента, чтобы направить эту энергию в нужное русло. Моя знакомая Елена Харитонова из благотворительного фонда "Центр филантропии" считает, что подарки к Новому году — это прекрасно, но когда их не целый вагон на одного ребенка. И гораздо важнее оплатить слепому ребенку реабилитацию у психолога. Или курс социальной адаптации. Спорная точка зрения, я понимаю. Ведь так хочется устроить этим детям праздник хотя бы раз в году. Но ведь порой мы просто откупаемся от них вот этим "раз в году". В России очень мало мест, где слепоглухие дети могли бы научиться ориентироваться в пространстве. В Сергиевом Посаде есть интернат для слепоглухих детей, где их учат жить в обществе. По-настоящему учат, я знаю. Но то, что делают там специалисты, — капля в море. Они сотрудничают с благотворительными фондами и благодаря этому могут принимать больше детей.

Наша помощь нужна повсюду. В детских домах нужна не только бытовая техника, там нужны просто деньги, чтобы отремонтировать туалеты и душевые, побелить потолки, купить новые столы или простыни. Конечно, необходим и гражданский контроль за расходованием средств. Потому что государство не работает, не помогает и не контролирует. И я думаю, что многие руководители детских домов, а среди них есть замечательные люди, с радостью заключили бы договор с какими-то НКО, которые направляли бы туда средства от жертвователей, а взамен раз в полгода приходили с инспекцией. Кроме этого, там порой нужна просто физическая помощь. Помочь с уборкой. Забить гвозди. Принести детские развивающие игры и поиграть с детьми. Из любой ситуации надо искать выход. Кричать от отчаяния можно только на митингах. А в остальное время надо что-то делать.

И дети-инвалиды, которых теперь запрещают усыновлять в США, не должны остаться вот в этой полной безнадеге. В конце концов, если все неравнодушные люди в России будут жертвовать в какой-то фонд или в несколько фондов, которые, в свою очередь, будут "вести" приемные семьи с детьми с инвалидностью, если этот фонд будет не только деньги давать, но и предоставлять юридическую и психологическую помощь, помогать собирать справки, выбивать положенные льготы, — то дело сдвинется с мертвой точки. Если общество начнет активно работать в этом направлении, то и государству ничего другого не останется.

Я понимаю, что у Петьки шансов найти родителей почти не было. Взять такого ребенка и посвятить ему жизнь — настоящий, большой подвиг. И судьба этих детей как зависела от государства, так и будет зависеть дальше. Мы можем только постоянно напоминать государству о них и требовать повышения стандартов в уходе за такими детьми.

Но есть огромное количество детей с инвалидностью, которые, попав в семью, от инвалидности избавятся. Или грамотная коррекция сведет их инвалидность к минимальным последствиям. И сейчас можно помочь хотя бы таким детям.

Я, конечно, пойду на митинг против "закона Димы Яковлева" в январе. Если только это будет не политический митинг с ораторами-оппозиционерами. Оппозиционеры могли бы помочь с организацией митинга, у них есть опыт. Но пусть ведут его представители неправительственного сектора. Люди, которые знают, о чем говорят. И пусть дети не станут на этом митинге лишь поводом для борьбы с режимом. Я не хочу быть похожей на депутатов Госдумы.