Сиротство в России: как решить проблему?

Фото: Коллаж PublicPost

PublicPost открывает Дискуссионный клуб: несколько раз в месяц мы будем собирать экспертов, общественных деятелей, блогеров и журналистов для обсуждения самых актуальных тем и событий. Первая встреча посвящена разработке закона об облегчении процедуры усыновления детей-сирот в России.

В обсуждении приняли руководитель благотворительного фонда "Волонтеры в помощь детям-сиротам" Елена Альшанская, Андрей Епищев — выпускник детского дома и другие эксперты. Приглашенная на обсуждение депутат Госдумы от "Единой России" Ольга Баталина на встречу приехать не смогла.

Разговор шел о том, что можно сделать, чтобы граждане решались на усыновление, чтобы приемные семьи не возвращали детей в детские дома, как повлиять на мотивацию потенциальных усыновителей. А также о том, как организовать гражданский контроль за сиротами в детских домах.

PublicPost вел трансляцию обсуждения.

22:14 Людмила Петрановская, педагог-психолог, специалист по семейному устройству

После того, как депутатам будет стыдно появляться на улице после принятых решений — тогда цель СМИ будет достигнута. Цель — в общественном давлении.

22:10 Николай Клименюк/PublicPost

В нашем сегодняшнем разговоре должны были принять участие депутаты Госдумы, которые принимают решения по этим вопросам. Но они приехать не смогли. Мы передадим им список с требованиями, которые мы сегодня сформулировали. А завтра на сайте PublicPost появится публикация, где все будет изложено подробно.

Наша задача — свести тех, кому есть что сказать о проблемах с усыновлением, и тех, кто принимает решение по этому вопросу.

22:05 Наталья Белова, врач-педиатр Европейского медицинского центра

Нужно не забывать про открытое усыновление. Помочь людям, научить их, как сообщать ребенку, что он не родной. В Америке с этим нет проблем: там таким детям говорят, что он родился "из сердца".

22:01 Татьяна Тульчинская, директор благотворительного фонда "Здесь и сейчас"

Есть схема, которая может дать результат, но мы ее не используем. СМИ должны вести циклы передач о том, как мы должны измениться.

Лет 10 назад был контингент детей-сирот, которые рождались от продавщиц и гастарбайтеров. Информация о бесплатных клиниках, где делают аборты, просто не доходила до них. Ее нужно продвигать. Таких детей тогда было бы меньше. То же самое с анализами на синдром Дауна. Люди должны знать, где сделать их бесплатно.

Необходимо поддерживать родителей с детьми, у которых волчья пасть и заячья губа. Иногда достаточно просто сказать, что поможешь с операциями — и они не откажутся от ребенка.

21:58 Андрей Епищев, выпускник детского дома

Деньгами ничего не решишь. Понимание нужно и терпение. Мои родители — "шишки", можно сказать. А толку?

21:54 Анна Балдова, воспитатель детского дома, бывшая воспитанница детского дома

Как сделать так, чтобы что-то изменилось, я не знаю. Лучше давать шанс родным, родителям.

Здесь собрались люди, которым все это небезразлично по доброте душевной. А сейчас, после того как пообещали 100 тысяч, люди наберут детей ради денег, повоспитывают кое-как и в 18 лет отпустят. Деньги ничего не решат. Дело только в доброте. Если кто-то берет одного ребенка — это хорошо. А когда набирают по много детей, чтобы они работали в доме, и еще деньги за них получают — это дело другое.

21:43 Людмила Петрановская, педагог-психолог, специалист по семейному устройству

1. Институт госопекуна удерживает и консервирует ситуацию. Он должен быть изменен и ничем не отличаться от обычного опекуна.

2. Система ответственности органов опеки устроена так: если с ребенком что-то случается в семье (кровной или приемной), то орган опеки "отвечает по полной". Если что-то случается в госучреждении, органы опеки не отвечают никак, ответственности не несет никто. Органам опеки вообще выгодно, чтобы за отобранным ребенком никто и никогда не приходил. Если дети возвращаются в кровную семью, то у органов опеки становится больше работы с тем же объемом зарплаты. Опека вообще может забрать ребенка по сигналу — не выезжая на место.

3. Ребенок в учреждении считается устроенным. Он устроенным считаться не должен — он в ситуации поражения в правах. Это должно быть изменено.

4. Нужно установить срок — например, полгода. Чтобы понять, может ли ребенко вернуться в кровную семью. Если не может — ему должна быть подобрана другая семья. Если ребенок не устроен — органы опеки должны за это отвечать!

5. Катастрофический непрофессионализм в этой области. Начиная от заштатного сотрудника опеки в регионе, заканчивая господином Астаховым. Астахов искренне удивляется, что с детьми происходит насилие. Он считает, что самое страшное — карты в тумбочке. У нас нет вузов, которые готовят специалистов. Люди не знают, что происходит в душе у ребенка, которого отнимают от матери. А у него горе — пострашнее педикулеза.

21:42 Николай Клименюк/PublicPost

Существует ли возможность существенно изменить ситуацию с детьми-сиротами в краткосрочной перспективе? Сколько нужно времени? Год, два, пять?

По пунктам: какие шаги нужно совершить, чтобы ситуация начала меняться?

21:36 Наталья Родикова, главный редактор телеканала "Мать и дитя", приемная мама

Не должно быть учреждений, этих гетто, где дети живут. Должна быть перевалочная база, из которой устраивают ребенка в семью. Там должны помогать и родителям с принятием. 100 тысяч — совершенно неэффективная мера. Преступление — расходовать эти деньги таким образом. Когда принимаешь ребенка в семью, не хватает не денег, а сопровождения! Мы шли на ощупь, это длилось годами и длится до сих пор. Если бы мы какие-то вещи раньше поняли, нам было бы легче всем. Если человек когда-то задумывался о том, чтобы взять ребенка, и знал бы, что ему помогут, — он примет решение гораздо быстрее. А он в данный момент боится контроля, боится не справиться.

21:32 Наталья Белова, врач-педиатр Европейского медицинского центра

На примере Желобановых можно понять, что чувствуют американские усыновители. Хорошо бы это поняли представители нашей Госдумы.

21:25 Усыновители, семья Желобановых

Мы подали документы на усыновление, но ребенком занимались сразу два муниципалитета, появились вторые кандидаты. Когда документы были уже в суде, муниципалитет Текстильщиков сделал записи с ошибками, время протянулось, и через другой муниципалитет ребенка успели отдать в другую семью. Девочка Настя родилась в декабре, ей пока все равно, в какой семье жить, но мы чувствуем себя не вправе отступать, ждем решения суда.

Елена Желобанова: "За время посещений я успела почувствовать себя мамой, мы вообще были не в курсе, что затевается второе усыновление, готовили вещи, рассказали родственникам, они приняли ребенка в семью. Мы узнали постфактум, что ребенка куда-то увезли. Это демонстрирует и отсутствие системы, и отношение работников таких учреждений".

21:23

У нас упорно не получается говорить про родные семьи и близкое окружение — все сразу вспоминают про новые семьи и социальный паразитизм. Социальный паразитизм (когда семьи получают за детей и живут на эти деньги) — не так уж страшен.

21:19 Елена Альшанская, руководитель благотворительного фонда "Волонтеры в помощь детям-сиротам"

Допустим, у ребенка умирает мать, бабушки нет, но есть подруга мамы. Для опеки у этого человека нет преимуществ как у усыновителя. Мы таким стараемся помогать. Новую семью надо искать, когда выжженная земля, когда вообще из близкого круга нет. А у нас усыновление — приоритетная форма семейного устройства! При этом основной массе детей нужна временная опека в близком окружении.

Для нас ребенок — это вещь. Взяли там, переложили туда.

21:12 Елена Альшанская, руководитель благотворительного фонда "Волонтеры в помощь детям-сиротам"

Когда кризис случился — семья не справилась или не справляется — должна быть система простой реакции. Не выявлять и контролировать, а помогать. У нас сейчас есть только контролирующие органы — забрать ребенка или не забрать. Советская система, созданная в 30-е годы.

Мы играем в солдатики, а должен быть любой человек помогающей специальности. Не одинаковый для всех, а каждой семье — разный. Индивидуальный подход — это главное.

Основным поставщиком сирот у нас является система лишения родительских прав. Из 100 тысяч сирот 60 — после лишения родительских прав. Тех, у кого родители умерли, очень мало.

У нас процедура лишения прав элементарная. Без всякой ювенальной юстиции по советскому кондовому законодательству можно забрать любого ребенка из любой семьи. Потом ему начинают искать новую семью, с этим ничего не получается — нужно решать проблемы с родными семьями. Тогда у нас останется не больше 20 тысяч сирот в год.

21:10 Елена Альшанская, руководитель благотворительного фонда "Волонтеры в помощь детям-сиротам"

С детьми нужно заниматься реабилитацией, а не алгеброй и геометрией и песнями-плясками. Внутри системы чаще всего не злые люди, но они не понимают, что с детьми делать. Поэтому сложные дети попадают в дисциплинарные учреждения.

21:05

Мария Эйсмонт: "Андрей Епищев прошел опеку, его взяли под опеку и вернули в детский дом".

Андрей Епищев: "Я был несколько раз в психиатрической больнице, потому что убегал из детского дома — уже после того, как меня вернули в детский дом. Я плохо себя вел, не шел на контакт, дрался, был месяц в больнице. Прошла неделя, меня опять убрали туда, потому что подрался. Диагноза до сих пор не знаю, он не разглашается. Мне 21 год, у меня есть девушка, я работаю".

Елена Фанайлова: "Почему вас вернули, как вы думаете?"

Андрей Епищев: "Мы постоянно ругались с сестрой, я курил, гулял допоздна, вел себя плохо. Меня отправили в распределитель. К психологу они обращаться не пытались. Мой отец — депутат местной думы, мать — декан пединститута. К матери я иногда захожу, с отцом не общаюсь — последний раз подрался".

21:04 Алена Синкевич, консультант по международным усыновлениям

У нас что-то случится — сразу усиливают контроль. Но не требуется больших затрат общества, чтобы перестроиться с контроля на помощь!

21:02 Анна Балдова, воспитатель детского дома из Кирова, бывшая воспитанница детского дома

Когда я была воспитанницей, у нас были хорошие воспитатели, они были на первом месте, а не госопекун. Было всякое, диагнозы ставили. Один ребенок в школе чуть хуже понимал математику, его отправили в специальное учреждение, хотя мальчик по другим урокам успевал.

Были ситуации, когда детей отправляли в психушку, когда они плохо себя вели. Проходили курс лечения и дальше жили с диагнозом. Неизвестно, правильный или нет — может быть, ребенок просто мешал статистике.

20:56 Татьяна Тульчинская, директор благотворительного фонда "Здесь и сейчас"

Есть мифология в обществе, она всегда проста: есть простые директора, а есть хорошие. Если монстра-директора заменить на хорошего, то все будет работать. Так все не работает. Часто "хорошие" директора становятся заложниками системы. Надо перестать их делить на плохих и хороших.

20:52 Людмила Петрановская, педагог-психолог, специалист по семейному устройству

Сейчас ребенка опекает т. н. госопекун — директор детского дома, главврач приюта и т. п. И прав у него больше, чем у родного родителя! Хотя у госопекунов может быть и 500 детей, для этого достаточно только иметь педагогический диплом. И если госопекун не справится и передаст его в другое учреждение или в дом инвалидов, ему никто ничего не скажет. Т. е. этот человек имеет власть над детьми, а ответственность очень невелика.

Нужно максимально приблизить госопекуна к индивидуальному опекуну. Отвечать за каждый шаг, получать подготовку. Либо давайте вообще не делать вид, что у этих 500 детей есть опекун.

20:49 Людмила Петрановская, педагог-психолог, специалист по семейному устройству

Если детский дом "борется" за звание специализированного (с особым финансированием), то будут внимательно следить, чтобы у ребенка диагноз никуда не делся. Недавно в доме ребенка одному ребенку с ДЦП сделали операцию, а на реабилитацию не отправляют, потому что удобнее отправить вместе с остальными летом. Если это был бы ваш ребенок, вам было бы не все равно — вам потом всю жизнь на руках его в туалет носить. Должен быть человек, который отвечает за ребенка персонально!

20:47 Елена Альшанская, руководитель благотворительного фонда "Волонтеры в помощь детям-сиротам"

У нас все дома ребенка — медицинские психо-неврологические учреждения. Как будто дети по умолчанию больные, а не просто маленькие. Ребенок попадает в эту систему, остается один и получает букет диагнозов. И это кроме того, что он остается без родной семьи.

20:45 Наталья Белова, врач-педиатр Европейского медицинского центра

Дело в нашей медицине, многие страшные диагнозы ставятся не только в домах ребенка, но и в детских поликлиниках. Существует десяток диагнозов, которые у воспитанника дома ребенка будут обязательно. И приемные семьи никогда не могут отличить, какой из них истинный, а какой — нет.

20:41 Мария Эйсмонт, PublicPost

В детских домах половина детей не больны, а просто педагогически запущенные. Комиссия уверяла меня, что ребенок ненормальный, не сможет ходить в обычный детский сад. Но я все равно отдала ее в обычный, потому что была уверена, что с ребенком все в порядке. Просто она не видела улицы, поэтому не могла отличить березу от дуба. А что бы сделала на моем месте молодая неопытная мать?

20:35 Наталья Белова, врач-педиатр Европейского медицинского центра

Биологическим семьям, которые растят ребенка-инвалида, тяжело не только потому, что нет подходящей среды. В этом плане что-то, конечно, меняется, но хуже всего то, что нет правильной информационной среды, информации о доступной помощи. У нас нет коммуникации врачей-специалистов. Родители не знают, куда обратиться.

Формально в любом доме ребенка каждый ребенок имеет довольно узкую дорожку, по которой он обязан идти. С пороками развития в лицевой области — в одну больницу, очереди многолетние. Мы предлагали конкретный вариант — создать базу данных центрам, которые занимаются конкретной патологией, и распространить их по домам ребенка. Списки, которые есть в Минздраве, противоречат действительности. Многие дети просто не могут получить медпомощь — нужно создавать институт доверенных врачей, оказывать помощь детям с конкретными патологиями и помогать родителям этих детей на самом начальном этапе.

20:33 Татьяна Тульчинская, директор благотворительного фонда "Здесь и сейчас"

Я бы предложила не принимать этот закон поспешно, без экспертизы. То, что "в режиме шухера" кому-то выплатят сто тысяч, проблему не решит!

20:31 Елена Альшанская, руководитель благотворительного фонда "Волонтеры в помощь детям-сиротам"

Разовые подачки ситуации не меняют. Даже приемная семья, которая берет ребенка-инвалида, попадает в общественное осуждение. Московское метро, например, не обустроено для жизни инвалида совершенно.

20:30

20:26

Елена Альшанская считает, что эту проблему не решить фискальными способами. Единственное решение проблемы сиротства, особенно сиротства инвалидов, — это профилактика. Все остальное — "подметание пыли". И эти 100 тысяч следует отдать биологической семье, по большому счету, которая думает, оставить этого ребенка-инвалида или отдать в приют.

20:19

Елена Фанайлова рассказала, что вчера стало известно о "послаблениях" для российских усыновителей. Принято решение о продлении срока годности документов с трех до шести месяцев, усыновителям не нужно предоставлять справку о наличии жилья (непрописанные тоже смогут усыновлять). Также обещают финансовое стимулирование для тех, кто решится усыновить инвалидов и детей старше 10 лет — им будут выплачивать по 100 тысяч рублей.

Людмила Петрановская считает, что несмотря на это, никаких системных изменений нет.

20:16

Ведут дискуссию Елена Фанайлова и журналист PublicPost Мария Эйсмонт.

29 января в 20:00 началась первая встреча Дискуссионного клуба PublicPost в кафе "МАРТ". В центре внимания — государственная кампания по стимуляции усыновления детей-сирот российскими гражданами.