"Синяков нет — значит здоров"

Фото: Юрий Мартьянов/Коммерсантъ

В СИЗО Можайска умер 26-летний Вадим Ермаков. Он был арестован по обвинению в мошенничестве, несмотря на подтвержденный диагноз "шизофрения". Семья несколько дней пыталась вызвать в СИЗО "скорую", но администрация отказала. Адвокат Ермакова Елена Романова и его отец Вадим Ермаков прояснили PublicPost обстоятельства трагедии.

Елена Романова, адвокат

— Елена, в чем обвиняли Вадима?

Ч.4 ст.159 Уголовного кодекса, "Мошенничество". По версии следствия, он с группой лиц и по предварительному сговору завладел земельными участками в Одинцовском районе Московской области. Кто потерпевшие, я пока не могу сказать, так как идет расследование, решения суда не было.

— Как ваш подзащитный оказался в СИЗО?

14 января Вадим был задержан следователем и помещен в ИВС города Одинцово. 15 января Одинцовским городским судом была избрана мера пресечения в качестве заключения под стражу. 18 января мы это постановление обжаловали, рассмотрение Московским областным судом даже не назначалось еще. Но 21 января ему предъявили обвинение.

— В каком он тогда был состоянии?

В очень тяжелом, вышел в одних резиновых сланцах. 25-го его снова привезли в Одинцовский городской суд, куда лично я вызывала "скорую", беседовала по телефону с врачом-психиатром, зачитывала диагноз Вадима. Судья Модяков даже не смог установить личность, спрашивал: "Кого вы мне привели?" Кроме того, у следователя еще с 14 января имелись все медицинские документы, мы с Вадимом подписали все документы о назначении психиатрической экспертизы, но судья проигнорировал мою просьбу допустить бригаду скорой помощи и удалился. Мы обратились к председателю суда, председатель нас не принял, его заместитель сказала, что этот вопрос обсудит. А потом вернулась и сообщила, что в здании суда Ермакова нет — его увезли в ИВС. В ИВС нашему врачу ответили, что Вадима уже отправили в Можайск. С родственниками поехали в Можайск, по дороге вызвали "скорую", но в "скорой" сказали, что вызов должен быть из СИЗО. Когда мы приехали в СИЗО, нам сообщили, что больной не жалуется. Мы ответили, что больной с 14 числа не ест и не пьет — просто не может. На это нам сказали, раз синяков нет — значит здоров, а начальство СИЗО будет завтра. В субботу, 26-го, мы стояли уже под дверьми, вызванивали, у нас не хотели принимать ходатайство о вызове "скорой". В итоге вызвали замначальника СИЗО Виноградову, которая взяла у нас заявления и пообещала лично сходить и проверить Вадима. Минут через 30 она спустилась и глаза на нас уже не поднимала. Но в СИЗО родителям пообещали, что если станет совсем плохо, то "скорую" вызовут, и что их сын не умрет.

— Вы что-то еще предпринимали?

В субботу, когда еще был жив Вадим, заходили в приемную президента, обращение там оставлено. Просили только об одном — допустить скорую помощь. В понедельник я была в Генеральной прокуратуре, объясняла, что он может умереть. Обещали разобраться. Московская областная прокуратура сказала идти в Одинцовскую. Родители были в Можайской прокуратуре, там сразу инициировали проверку, направили помощника прокурора. Он выявил, что нужна срочная госпитализация. И где-то через 40 минут вызвали "скорую", а "скорая" уже зафиксировала факт смерти.

— Какая причина смерти?

Вот у меня прямо справка о смерти есть, причина устанавливается. Сегодня родителей вызывали, чтобы забрать тело, были заказаны все ритуальные услуги. Но тело не отдали. Сказали, нужны дополнительные исследования.

Вадим Михайлович Ермаков

— Когда вашему сыну был поставлен диагноз "шизофрения"?

В конце июля, в рамках этого уголовного дела, он дал свидетельские показания следователю, и тот его отпустил. Через 2 дня мне позвонил брат из Москвы, сказал, что мой сын попал к нему в неадекватном состоянии. Неадекватном — потому что мой сын не пил, не курил, занимался бодибилдингом, выступал на соревнованиях, занимал призовые места по всей нашей Калужской области. У брата Вадим схватил нож и воткнул к себе под сердце. Вызвали "скорую", до приезда держали рану руками. Увезли в больницу. Оттуда я его перевез в психиатрическую клинику в Калуге. На заднем сиденье с ним мама сидела, уговаривала его, как пятилетнего ребенка. В психиатрической больнице ребенка нашего приняли, осмотрели, занялись лечением. Кормили с ложечки. Сколько он там пробыл, уже не скажу, все у меня в голове перевернулось. Врачи говорили, что больше года потребуется, чтобы поставить его на ноги. Под личную ответственность забрали его домой — к нему ребята приходили телевизор посмотреть, на компьютере поиграть. Давали ему лекарства по расписанию, дома все попрятали, мама готовила пищу, которую можно было без ножа есть. А потом позвонил адвокат и сказал, что нужно его привезти в Одинцово дать дополнительные показания.