Вторая политическая сила в стране давно уже стала удобным партнером для первой

На этой неделе политическое сообщество страны отметит важную дату — 20 лет с момента создания-воссоздания Коммунистической партии Российской Федерации. Ее так называемый «восстановительный» съезд прошел 13-14 февраля 1993 года, вскоре после бесславного завершения «дела КПСС» в Конституционном суде, и означал возвращение коммунистов в большую политику.

Менее заметным для публики стало неожиданное избрание на съезде главой коммунистов Геннадия Зюганова. Тогда, в феврале 1993-го, вряд ли кто мог предположить, какое значение для политической жизни страны на следующие два десятилетия будут иметь как формирование партии заново, так и выдвижение Зюганова. А уж в то, что Геннадий Андреевич со своей партией всерьез и надолго, никто бы и не поверил. Это сегодня его сравнивают с Брежневым, а в тот момент он был лишь одним из многих оппозиционных лидеров, толкавшихся на многочисленных тогда митингах. Никому бы и в голову не пришло ставить его в один ряд с Русланом Хасбулатовым или Александром Руцким, ныне мирно пребывающих на свалке истории.

За минувшие годы КПРФ — так же как и ЛДПР — показала со всей ясностью, что российская политическая система уникальна. Только у нас в стране партия, открыто не желающая брать власть, может из раза в раз избираться в парламент, и только в России позиционирующая себя как левая и решительно оппозиционная сила может служить надежной опорой «буржуазно-компрадорского» режима. Впрочем, КПРФ изначально является сплошным парадоксом, и удивляться ничему не приходится. Ее идеология — сочетание несочетаемого.

На митингах коммунистов легко соседствуют православные иконы и портреты величайшего губителя православия.

Сегодня КПРФ представляет собой сложно устроенное ЗАО, в котором контрольным пакетом владеет Зюганов, а миноритарными акционерами являются его ближайшие соратники. Партию надлежит рассматривать как сугубо коммерческое предприятие, а бизнесу всерьез принимаемая идеология только помеха. Точнее, идеология КПРФ — это тоже часть торгуемого имиджа. Ее продают, но в нее не верят.

Неудивительно, что за минувшие годы через партию прошло великое множество самых разных фигур от коммуниста-предпринимателя Владимира Семаго до банкира Игоря Линшица. КПРФ была удобна для попадания в парламент для тех, кто не проходил по каким-либо критериям в списки партии власти.

Геннадий Зюганов показал себя великолепным политиком эпохи цинизма и безверия, который прекрасно вписался в рыночные реалии, и умеет вести торг что со спонсорами, что с Кремлем, всякий раз оставаясь с прибылью. Однако КПРФ удерживается на плаву не только и не столько за счет коммерческих достижений. Перефразируя Вольтера, можно сказать, что если б ее не было, то ее надо было придумать.

Исправно аккумулируя в себя левый протест, как ЛДПР — национал-патриотический, КПРФ помогает удерживать россиян в рамках пресловутой стабильности.

Неслучайно партия благополучно пережила кризисы, всякий раз доказывая Кремлю свою незаменимость, и убеждая его «помиловать», не добивать в высшей степени полезное образование. В 2000 году Владимир Путин предложил переименовать партию в РСДРП, но Зюганов сумел объяснить, что ничего не нужно менять, — и оказался, как всегда, прав. Народ у нас тотально аполитичный и к любым новшествам равнодушен, а вот потерять узнаваемость было вполне реально. Раскольники в КПРФ потому никогда ничего не достигли, ибо опереться им было не на кого — политически ангажированных граждан мало, а «мега-регулятор» в лице Кремля не намерен резать курицу, несущую золотые яйца.

В обмен на право «кормления» на левом фланге электората, коммунисты оказывали и оказывают власти множество услуг. Благодаря их умеренности и априорному пониманию «задач момента» был благополучно пройден кризис 1996 года — переизбрали тяжело больного и крайне непопулярного президента. Фракция КПРФ всегда давала голоса для утверждения бюджетов и премьеров. Члены партии Иван Рыбкин и Геннадий Селезнев управляли штурвалом Думы, прислушиваясь к пожеланиям исполнительной власти. Коммунисты рыцарски пропустили Путина вперед в 2000-м, не создав ему ни малейших проблем и отработав на все сто спектакль «конкурентных выборов». Внедрение «красных губернаторов» только укрепило региональную базу власти и ослабило саму КПРФ. Ни один из них и слова не пикнул против Кремля с момента появления Путина, даже когда их предложили назначать, — лишнее доказательство принципиальной непринципиальности коммунистических кадров.

Конечно, КПРФ при Ельцине и Путине занимает разные ниши. Тогда с ней приходилось торговаться — так появился в правительстве первый вице-премьер Юрий Маслюков, а в регионах «красные» руководители. Сегодня коридор возможностей компартии резко сузился, о своих губернаторах или министрах она и не помышляет, и ее главная задача — это удержание второго места (очень далекого от первого) на выборах в Госдуму, дабы иметь почетный титул «Оппозиции его величества».

Раньше мне казалось, что бессилие и ничтожество КПРФ — это во многом следствие конституции 1993 года, создавшей беспомощную партийную систему, в которой партии лишены главного стимула к деятельности — возможности прихода к власти. Теперь же очевидно, что сам феномен КПРФ — это отражение состояния российского общества, ни во что не верящего, живущего былыми иллюзиями, неспособного к самоорганизации, тотально беззащитного перед властью.

Людей вполне устраивает такая политическая система с «как бы партиями».

Во время общественного оживления прошлой зимы аналитики задавались вопросом: лежит ли КПРФ камнем на пути у «левой идеи» или она возможна в России только в таком виде? Способна ли партия к эволюции в сторону европейской социал-демократии или революционной борьбы а-ля Лимонов? Сегодня можно прямо сказать, что нет. Ведь это никому и не нужно: когда Зюганов физически уже не сможет тянуть свой воз, его сменит Зюганов-2, неважно с какой фамилией. Ситуация в ЗАО «КПРФ» более чем устраивает ее руководство, потрясения и неожиданности им нужны не больше, чем Кремлю. Молодежь, приходящая в партию, состоит из молодых карьеристов, играющих по правилам и не намеренных их менять. Никакого общественного запроса на чаемые со стороны «перемены» в КПРФ нет, и его не предвидится. Попытки политической активности левых на «несистемном» поле пресекаются в корне.

Так что КПРФ — это, увы, не только прошлое и настоящее, но и обозримое будущее нашей политики.

20 лет КПРФ: партия, которая не хочет власти