О страхе

Тут журналисты настырно спрашивают меня о страхе.

Брата моей бабушки, Егора Яковлевича Романова, в 1918 году расстреляли большевики только за то, что тот возвращался с I мировой войны в царской униформе. Все, что от него осталось в семейном архиве — фотокарточка примерно 1916 года — совсем молодой паренек с добрым наивным лицом, в фуражке с наименованием корабля (учебное судно "Петр Великий").

Моего прадеда Филиппа, родившегося в 1870 году, человека глубокой веры и праведности, большевики раскулачили в 1932 году только за то, что у него был двухэтажный дом в дер. Березник Нытвенского уезда Пермской губернии; за то, что у него были кузница, кустарный углежогный промысел, смолокурня, лошади; за то, что он неплохо зарабатывал, возя по соседним деревням молотилку и молол на сделанной им мельнице картошку на изготовление крахмала. Дом новые хозяева жизни очень быстро сожгли, а семья была вынуждена бомжевать, пока не удалось купить маленькую хибарку в городе.

Прадед, слыша, как по радио диктор произносил "наш вождь Сталин", позволял себе вслух при окружающих высмеять диктора: "Наш вождь, наш вождь... — наша вошь!" Никто его не сдал, и прадед умер своей смертью в 1953 году, пережив тирана на полгода.

Мой дед, в юности поверивший в коммунистические сказки, был секретарем райисполкома до раскулачивания прадеда. Потом его, снятого со всех постов, нквдшник спрашивал: "Тебя сразу расстрелять или сначала помучить?" Дед выжил, но когда его реабилитировали и предлагали снова вступить в партию — неизменно отказывался.

И чего нам теперь бояться восставших из могил мертвецов — НКВД 2.0 и ВКП(б) 2.0, с такой-то историей?

Оригинал