Что ждет нового папу

Ватикан избрал нового понтифика Хорхе Марио Берголио, которого католический мир отныне будет знать под именем Франциска I. Если у нового папы Франциска I и будет какое-то преимущество по сравнению с предыдущим, то только одно: начинать ему придется на фоне откровенно слабого предшественника.

Бенедикт XVI стартовал совсем в других условиях — Иоанн Павел II был популярнейшим понтификом и политиком новейшего времени. Этой популярности не помешали ни финансовые скандалы (тема отмывания денег мафии через финансовые структуры Ватикана впервые прозвучала громко в начале 1980-х), ни разоблачения священников-педофилов. При Бенедикте XVI все было уже совсем иначе — сотрясающие святой престол скандалы оказались чуть ли не единственным, что запомнил мир после восьмилетнего понтификата Йозефа Ратцингера. Уйти в отставку в таких условиях было, должно быть, самым благородным, что смог предпринять слабый папа. Речь, впрочем, давно уже идет не о его собственной репутации, а о жизнеспособности католической церкви. Выжить для этой церкви сейчас означает ответить на вызовы сегодняшнего дня.

Новому понтифику придется отвечать на те самые вопросы, которые оставил в наследство Ратцингер. И главное, отвечать по существу.

О каких современных вызовах идет речь? Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно освежить в памяти те самые скандалы, которые сопровождали понтификат Бенедикта XVI.

Во-первых, темная история с Ватиканским банком. Структура эта хоть и оперирует немалыми средствами, в официальном названии предпочитает обходиться без слова "банк" — главное финансовое управление святого престола именуется Институтом по делам религии (Istituto per le Opere di Religione, IOR). Именно со счетов этого института в итальянский банк Creditio Artigiano были переведены 23 млн евро, арестованные итальянской финансовой полицией по подозрению в отмывании денег (дело 2010 года). Вслед за миллионами уже в 2012-м был арестован глава IOR Готти Тедески, расследование по его делу завершилось обвинением в коррупции. Ватикан голосу светского суда внял, Тедески уволил, но тут же потребовал от итальянских властей возвращения всех документов, изъятых у проштрафившегося чиновника, — неподсудность святого престола и всех его институций для высших чинов ватиканской бюрократии по-прежнему остается аксиомой.

Отставку Тедески сопровождал еще один скандал — с кражей и обнародованием (пока частичным) личной и деловой переписки Бенедикта XVI. Папский камердинер (уже бывший, разумеется) выкрал и передал журналисту Джанлуиджи Нуцци часть архива понтифика. Историю эту тут же окрестили "ватиликсом", специалист по разоблачениям Нуцци вдогонку своей нашумевшей книге "ООО Ватикан" издал продолжение. Можно не иметь вкуса к сенсациям подобного рода, но правда, открывшаяся католикам и некатоликам всего мира, тем не менее, такова: папой, как обычным слабым политиком, ничего не стоит манипулировать. Да, это святой престол, но это еще и обычная большая политика со своими интригами и грязью. Известную всем языкам мира поговорку о том, что нельзя быть святее Папы Римского, кажется, сейчас самое время снабдить пометой "устаревшая".

Что из этого следует в перспективе нового понтификата? Чуть ли не главное сегодняшнее требование и к Ватикану, и к католической церкви в целом — требование прозрачности в том именно смысле, какой сформирован современным обществом и современными СМИ. В эпоху социальных сетей и международного аудита нелепо звучит мантра о неприкосновенности и неподсудности святого престола, и в той мере, в какой Ватикан хочет заниматься политикой и влиять на политику, ему придется ориентироваться на ведущие демократии и их критерии открытости. Тайн у публичных фигур и институций в современном мире больше нет — вопрос только в том, открывает ли информацию сам источник или она становится достоянием миллионов в результате скандала. И свой лимит по части скандалов на ближайшее десятилетие Ватикан выбрал с лихвой.

Есть все основания думать, что вопрос успеха Франциска I именно в этом — в способности или неспособности высших иерархов католической церкви перейти к настоящей, а не декларативной прозрачности. Это, между прочим, посложнее, чем безоговорочно осудить священников-педофилов и покаяться перед их жертвами (Бенедикт XVI уже не мог этого не делать).

При сильном папе Ватикан наверняка закроет тему педофилии, как при Иоанне Павле II закрыл тему антисемитизма. Остаются проблемы контрацепции и абортов, однополых браков и послабления целибата — вопросы мучительные и для верующих, и для клира хотя бы потому, что из миллиарда с лишним католиков сегодня примерно поровну тех, кто желает по всем этим пунктам модернизации, и тех, кто ждет, чтобы хотя бы по этим пунктам и впредь ничего не менялось. На решительные действия нового папы здесь рассчитывать вряд ли стоит — в кардинальское достоинство при консерваторах Иоанне Павле II и Бенедикте XVI возводились главным образом консерваторы, так что именно в этих вопросах между потенциальными папами, скорее всего, расхождений нет. Но не эти вопросы — при всей их болезненности — думается, будут определять дух нового понтификата.

Католическому миру, да и миру вообще решительно не хватает папы-харизматика. На кону, собственно, вопрос выживания католицизма в исторической форме, вопрос выхода из кризиса и оживления самого духа веры. Не в интересах ватиканской бюрократии или ее оппонентов (основные группировки на конклаве), а в интересах того самого миллиарда верующих. Это им прежде всего нужен новый сильный папа: европейцам — чтобы противостоять религиозному безразличию, всему прочему миру — чтобы укрепить духовные позиции ввиду расширяющего свое влияние ислама. И еще обновленная и сильная католическая церковь очень нужна православным. Хотя бы для того, чтобы держать пример перед глазами — как христиане умеют отвечать на вызовы сегодняшнего дня.