Почему не пустили к присяжным специалиста по отравляющим веществам, моряка, писателя, корреспондента «Новой» Александра Покровского

Почему не пустили к присяжным специалиста по отравляющим веществам, моряка, писателя, корреспондента «Новой» Александра Покровского

В Тихоокеанском флотском суде во Владивостоке подходит к концу второй судебный процесс по делу об аварии на подлодке «Нерпа». В ноябре 2008-го во время заводских ходовых испытаний во втором отсеке лодки несанкционированно сработала противопожарная система ЛОХ. В отсек поступил огнегаситель, который, как выяснилось уже после трагедии, на две трети состоял из ядовитого вещества — тетрахлорэтилена. 20 человек погибли. Около тридцати членов экипажа и сдаточной команды получили отравления различной степени. Причинно-следственная связь между воздействием ядовитого огнегасителя и смертью людей очевидна для всех, кто делал попытку разобраться в этой ситуации. Но Следственный комитет уже через сутки назначил виновным за эту трагедию матроса Гробова. По версии следствия, он СЛУЧАЙНО правильно ввел неизвестный ему алгоритм 12-значной команды на запуск системы ЛОХ и активировал нажатием клавиши «+».

Ни отпечатков пальцев Гробова, ни свидетелей, которые видели, как Гробов оперировал монитором на отсечном пункте управления, нет. Есть лишь «признательные показания» Гробова, полученные под давлением сотрудников ФСБ. Это те самые сотрудники, которые профукали погрузку ядовитого огнегасителя на подведомственный им стратегический объект — атомную подводную лодку.

Уже первый поверхностный анализ ситуации выявил исключительно быстрое токсическое поражение людей в отравленном отсеке — картина, далекая от изученной практики поражения подводников чистым фреоном, которым и должны были быть заполнены резервуары противопожарной системы на «Нерпе».

Материалы по факту поставки ядовитого огнегасителя на подводный корабль, предназначенный на экспорт в Индию, были выделены следствием в отдельное уголовное дело и сброшены балластом на сотрудников ГУВД Комсомольска-на-Амуре (в этом городе находится завод, на котором строили лодку). Судьба уголовного дела не известна. Но почему милиционеры должны были расследовать это дело, если диверсия — подследственность ФСБ? Ответ на этот вопрос и есть главная загадка дела «Нерпы».

Уже четыре с половиной года Следственный комитет и военная прокуратура пытаются возложить уголовную ответственность за аварию на «Нерпе» на стрелочников: командира экипажа Дмитрия Лаврентьева и матроса Дмитрия Гробова. Первая попытка окончилась неудачно. В 2011 году суд присяжных полностью оправдал подсудимых. Более того, первым же ответом на вопросы суда присяжные, по сути, признали версию следствия о первопричине трагедии несостоятельной и фантастической.

…Лаврентьева и Гробова судят повторно. Мы внимательно следили за этим судом, но молчали. Именно активное освещение первого судебного процесса в СМИ стало главным основанием для отмены вердикта присяжных. Помимо других абсурдных оснований поводом для отмены оправдательного приговора послужил тот факт, что командир Лаврентьев приходил на суд в военной форме и тем самым давил на психику присяжных. С тех пор командир Лаврентьев ходит в суд в гражданской одежде.

22 марта по надуманному основанию в судебный процесс не был допущен наш обозреватель, знаменитый писатель, подводник и химик по образованию Александр Покровский.

Нам не очевидно, каким будет вердикт присяжных, но нам очевидно, что сторона обвинения не заинтересована в предоставлении на суд присяжных объективных обстоятельств трагедии. Более того, представители обвинения постоянно выступают в СМИ, пропагандируя свою абсурдную версию, противоречащую математике, логике и здравому смыслу.

Мы отменяем свой мораторий на молчание, потому что в такой ситуации молчание становится пособничеством.

Елена МИЛАШИНА

Александр ПОКРОВСКИЙ:

Я приехал во Владивосток, чтобы выступить в суде в качестве специалиста, приглашенного стороной защиты. 22 марта, ровно в 9 часов 30 минут местного времени я был в суде. В этот день должны заслушивать свидетелей защиты — их двое — флагманский химик и механик.

Сначала в зал приглашают свидетелей — они дают подписку о неразглашении.

Потом приглашают меня. В зале суда нет присяжных — пока только судья, стороны защиты и обвинения просто меня выслушают, зададут вопросы, а потом уже судья решит, можно ли мне выступать перед присяжными.

Первый вопрос судьи — меня просят представиться. Я называю себя, говорю, что по основной своей специальности я радиохимик, «химия радиоактивных изотопов» — так написано в моем дипломе. Кроме того, я подготовлен как специалист по оружию массового поражения, боевым отравляющим и химическим веществам, способам защиты о них.

В течение 10 лет, с 1976 по 1986 год, я служил на атомных подводных лодках Северного флота, где был специалистом, начальником химической службы — специалистом по радиационной безопасности, средствам регенерации, газового анализа, средствам очистки воздуха помещений подводной лодки от вредных примесей.

С 1986 по 1991 год я служил в 1-м ЦНИИ ВМФ в качестве младшего, а затем и старшего научного сотрудника, специалиста по средствам регенерации и очистки помещений подводных лодок. Кроме того, я обобщал опыт боевых походов, а также участвовал в разработке требований радиационной и химической безопасности помещений проектировавшихся и строящихся подводных лодок, анализе аварий и аварийных происшествий на ВМФ в рамках своей специальности.

По версии следствия, поступивший во второй отсек огнегаситель в количестве 260 литров моментально вытеснил весь кислород и люди погибли от асфиксии. То есть от удушения. А не от отравления ядовитым тетрахлорэтиленом, присутствие которого в составе огнегасителя, по версии следствия, не имело никаких последствий для людей во втором отсеке.

Адвокаты подсудимых задают мне вопросы первыми.

Что такое система ЛОХ?

Я отвечаю, что ЛОХ — лодочная объемная химическая, затем я очень бегло рассказываю устройство и размещение ЛОХ на лодке. Я рассказываю принцип действия системы ЛОХ. Адвокат удовлетворен и задает вопрос: знаю ли я, что такое тетрахлорэтилен. Я отвечаю, что это непредельный углеводород 1-го или 2-го класса опасности. Меня просят уточнить. Я отвечаю, что тетрахлорэтилен по документам Минздрава относится ко 2-му классу опасности во всех средах, но недавно, с 2007 года, ведомство главного санитарного врача России господина Онищенко отнесло его к 1-му классу опасности в водной среде. Это означает, что ни при каких обстоятельствах он не должен появляться в помещениях корабля или подводной лодки, потому что, согласно руководящим документам ВМФ, нахождение на кораблях химических веществ 1–2-го класса опасности запрещено. Отнесение же его к 3-му классу опасности касается работ с ним на открытом воздухе, а не в замкнутых объемах. Тут меня прерывает судья и говорит, что это все я скажу при присяжных.

У защиты есть еще вопрос: что такое гипоксия? Гипоксия — это кислородное голодание. Первые признаки его могут появляться у человека при нахождении его в помещении с содержанием кислорода 15–16%. Они выражаются в учащенном дыхании.

При 10% кислорода неподготовленный, но здоровый человек способен выполнять в течение часа даже тяжелую работу — в этом случае организм справляется, увеличивая частоту дыхания. При 7,5% может наблюдаться так называемая горная болезнь — на фоне учащенного дыхания потемнение в глазах, слабость, может наступить потеря сознания.

Тут судья меня еще раз прервал, сказав, что расписывать подробно не надо.

Наступило время задавать вопросы стороне обвинения.

Первый вопрос: знаю ли я, что своим заявлением о 1-м классе опасности тетрахлорэтилена я ставлю под сомнение экспертизу, проведенную в ходе следствия? Я ответил, что об экспертизе я ничего не знаю, а то, что тетрахлорэтилен отнесен к 1-му классу опасности в водной среде и ко 2-му классу опасности в воздухе помещений, — так эти данные давно находятся в открытом доступе. Существует также «Корабельная токсикология» под редакцией Потемкина, где, в частности, написано, что пары тетрахлорэтилена производят такое же действие на организм человека в замкнутых помещениях, как чистый хлор или синильная кислота.

И тут меня спросили: выступал ли я в СМИ по поводу «Нерпы»?

Я ответил, что выступал и не раз. Я — подводник! Но какое это имеет значение, если я еще и специалист по отравляющим веществам и способам защиты от них?

Тогда прокуроры попросили меня дать определение фреону.

Я ответил, что это ингибитор. То есть фреон замедляет реакцию горения, но никоим образом не влияет на содержание кислорода в помещении. НЕ ВЫТЕСНЯЕТ КИСЛОРОД, потому что ингибитор, поступая в область возгорания, вступает с продуктами горения во взаимодействие, результатом которого является образование негорючих соединений, которые препятствуют подходу молекул кислорода к точке горения, замедляют движение этих молекул и тем самым прерывают цепную реакцию горения. Иными словами, ингибитор — это такое «одеяло», набрасываемое на очаг возгорания.

И тут мне прокурор Мамот говорит: «Но вы же сами говорили в СМИ, что фреон вытесняет кислород!» И добавил, что существует запись моего выступления, где я это утверждаю. Однако в ответ на мое требование предоставить эту «запись» прокурор отказался это сделать.

Мне было предложено выйти, поскольку они будут совещаться. Я вышел. А потом вышел адвокат и сказал мне, что мою кандидатуру в качестве специалиста отвела сторона обвинения, поскольку я уже высказывался в СМИ и не могу быть объективным.

Жаль, что мне не удалось выступить на суде перед присяжными.

А то я объяснил бы им на конкретных примерах, что поступление 260 литров смеси фреона и тетрахлорэтилена в соотношении одна треть к двум третям во 2-й отсек подводной лодки «Нерпа» объемом 1467 кубометров — это все равно что в стакан объемом 200 мл капнуть одну капельку настойки валерьянки на спирту. Причем для пущей достоверности надо разделить эту капельку еще и на три. И все бы увидели, как быстро капелька, ничего не вытесняя, падает на дно стакана. И при этом какая-то часть содержимого этой капельки испарится и можно приблизиться и понюхать — из стакана запахнет валерьянкой. Спирт, как и фреон (и бензин), относится к 4-му классу опасности и от этого вдоха из стакана никто не пострадает. Но вот если все эти манипуляции проделать с капелькой тетрахлорэтилена, а потом понюхать из стакана, то человек получит поражение хлорсодержащими, возможно и смертельное, от одного только вдоха по схеме: токсический шок (кома), потеря сознания, падение, развитие отека легких, смерть.

То есть в отсеках АПЛ «Нерпа», после подачи в атмосферу отсека смеси из фреона и тетрахлорэтилена, наблюдалось: выпадение этой смеси в виде дождя, после орошения людей с головы до ног отправившегося прямиком потоком на палубу и в трюм, а также образование аэрозоля из части этой смеси, гонявшегося какое-то время за мечущимися людьми и оседавшего на них и на поверхностях отсека, и еще были пары фреона и тетрахлорэтилена, во что частично обратилась эта смесь.

Количество же обращенного в пар вещества смеси ни в коей мере не превысила бы цифры в 10% от поступившей в отсек из системы ЛОХ жидкости.

Таким образом, «вытеснение всего кислорода» не могло произойти ни при каких обстоятельствах.

Поражение же людей произошло от попадания их «под душ» из жидкого фреона и тетрахлорэтилена, который действовал на кожу и через кожу, на слизистые, на органы дыхания и через рот. Кроме того, на них действовала смесь из фреона и тетрахлорэтилена, испарявшаяся с одежды, промокшей под этим душем, и еще за ними гонялся аэрозоль, поражавший их вместе с парами еще раз через органы дыхания, кожу, слизистые.

По сути, во 2-м отсеке АПЛ «Нерпа» мы имели герметичную камеру для воздействия на людей таким отравляющим веществом, как тетрахлорэтилен, действующим на фоне фреона 114В2, что только усугубляет воздействие на человека тетрахлорэтилена — это вам скажет любой токсиколог.

А тетрахлорэтилен в данных условиях вполне может рассматриваться как действующий в условиях водной среды — то есть как вещество 1-го класса опасности. То есть он не только вполне сопоставим по воздействию с чистым хлором и синильной кислотой (2-й класс опасности), но и превосходит их. По сути, мы имели газовую атаку времен Первой мировой войны.

У людей из 2-го отсека «Нерпы» не было шансов. И спаслись они, потеряв 20 человек, только чудом.

Вот это я и должен был донести до присяжных, но, увы, — меня до них не допустили.