От школы — к семье, от семьи — к школе

Эта неделя ознаменовалась каким-то необыкновенным интересом к домашнему, семейному (называйте как хотите) образованию. Статья в "Российской газете", материал на сайте "Православие и мир", а под конец недели — дискуссия о самом главном, о том, чьи в лесу шишки, то есть о деньгах.

Удивительно, как этот вопрос не всплыл раньше и не стал предметом публичного обсуждения — это при нынешнем-то принципе "деньги идут за учеником".

На первый взгляд все очень просто: раз деньги идут туда, где ребенок получает образование, значит все деньги должны идти в семью, потому что он там получает образование, потому что родители вместо школы берут на себя организацию образовательного процесса. Находясь на домашнем обучении, ребенок имеет к школе чисто формальное отношение, он к ней приписан, но фактически в ней не учится, не амортизирует школьное оборудование, не докучает учителям на уроке, не требует парт и интерактивных досок и все такое прочее.

Конечно, на школе лежат формальные функции учета, контроля и методобеспечения. Но на практике все это не так обременительно и осуществляется спустя рукава, что, собственно, и слава Богу, при нынешних чудо-методистах.

С этой точки зрения, перечисление средств школе — это нецелевое расходование средств, поскольку практически никаких расходов, связанных с обучением и воспитанием ученика, школа сама не несет. Это выкидывание денег на ветер — с одной стороны, и нарушение определяющего принципа нынешней образовательной политики "деньги идут за учеником".

Однако всегда находится аргументация "против".

И дело здесь вовсе не в неблагополучных родителях, как пишет Виктор Панин, председатель Всероссийского общества защиты прав потребителей образовательных услуг, которые могут возжелать получать школьные деньги (это порядка 100 тысяч рублей в год). Дело в самом этом принципе "деньги идут за учеником", который является оборотной стороной общей направленности на развал системы образования. Дело в том, что если деньги потекут в семью, контингент тех, кто возьмет эту форму образования на вооружение, значительно увеличится, а это может привести и к кризису институционального образования, к превращению школ в методические центры, и не более того, в отдаленном будущем. Эта перспектива становится вполне реальной в силу того, что семейное образование, по причине развала школьного образования в целом, превратилось ныне из специфического элемента последнего в единственную ему альтернативу.

Все это и обостряет интерес к денежному вопросу, решение которого — это решение вопроса о будущем системы образования вообще.

В общественном сознании как-то так уже повелось, что семейное образование рассматривается как такая специфическая форма, к которой прибегают либо больные (инвалиды с детства), либо социопаты.

Однако в современных условиях — это прежде всего единственный шанс дать ребенку образование какое положено, правильно воспитать его и дать ему настоящее обучение в отличие от школьного, которое нормальным и настоящим назвать трудно. Семейное образование в нынешних условиях не для тех, кто хочет дать человеку больше, а хочет дать ему то, что надо, что в общем-то в идеале и требуется обществу.

Такой подход к семейному образованию делает школу совершенно бесполезной в образовательном процессе. За все родителям приходится браться самим. И в этих условиях они начинают выполнять роль такой мини-школы, которая, соответственно, должна обеспечить и все соответствующие условия для обучения — начиная от стола и карандашей и кончая учебниками и методическими пособиями. Все это требует средств, потому что семейное образование — это не столько потрафление семейным причудам, а выполнение той функции, которую не способно выполнить государство.

В этих условиях, когда все тяготы образовательной деятельности лежат на семье, она и должна получать все средства, школа же довольствоваться только оплатой методуслуг, которые являются собственно и являются чисто символическими, как я уже отметил ранее.

Перенос образовательной функции из школы в семью — это большой удар по будущему системы образования в целом. И именно с этой точки зрения понятна позиция того же Виктора Панина, который, выступая против передачи денег семье, поддерживает такую передачу частным школам. Бессознательно он пытается сохранить вот эту самую институциональную форму.

Однако я, понимая важность сохранения институциональной формы, гляжу на теперешнее состояние и думаю, что такое обрушение, возможно, является единственной формой выхода из сложившейся ситуации.

Мы много говорим о гражданской активности, об инициативе снизу. Возможно, разрушение нашей нынешней уродливой школы расчистит площадку для более правильной и естественной организации образовательной системы. Возможно, когда будет разрушено все до основания, затем от семейного образования мы и выстроим новую, нормальную, а не уродливую школу?

Не знаю, не знаю. Но мысль эта, соблазн начать все с нуля, заново не покидает меня последнее время.