Люди и их действия — они куда сильнее взрывов
Я собиралась написать про то, как я провела вечер понедельника. Я включила прямую трансляцию Бостонского Марафона онлайн, а на сайте самого марафона сохранила в закладки "Мои бегуны" номера своего бойфренда и своих друзей — всего около 20 человек — и смотрела, как по карте маршрута продвигаются точки от A до Q — с разными скоростями, но с четкой разбивкой и точностью до 10 метров. Это была настоящая магия — смотреть прямую трансляцию, посвященную профессионалам, смотреть за тем, как меняются лидеры, и при этом точно так же смотреть за горсткой бегущих человечков на карте. Вот Нокс пробежал Heartbreak Hill, а вот Даша сделала половинку с неплохим темпом, а Карен уже добежала до 28-ого километра.
У меня было волшебное чувство присутствия еще и потому, что одновременно я смотрела все фотографии по тэгу #bostonmarathon в Instagram. И порой видела своего бойфренда, пробегающего мимо друзей — вот на 21-ой миле его сфотографировал Фред, а вот на 24-ой миле он помахал рукой Лауре. И Катя с финишной линии пишет мне смс — он только что прибежал! И через три минуты раздается звонок — добежал, в порядке. Это волшебство современных технологий.
На старт Бостонского Марафона вышло 26000 человек. Вчера я читала книгу — биографию Теда Корбитта, бегуна на длинные дистанции, легенды Американской легкой атлетики и марафонов. 51 год назад он вышел на свой первый марафонский старт в жизни — это был Бостон. Только тогда это было всего 150 участников; все было иначе. За полвека марафоны стали самыми массовыми и самыми захватывающими соревнованиями в мире: интересно следить не только за группой лидеров (а это правда интересно: на такой длинной дистанции может произойти множество перемен и сюрпризов, и победителем чаще оказывается тот, кто первую половину гонки бежал разве что в первой десятке или даже двадцатке). Интересно смотреть на всех участников. Кто они и зачем они бегут. И то, что на старты серьезных дистанций стало выходить столько бегунов. Бостонский Марафон входит в шестерку самых престижных и высоко котируемых марафонов мира, и его смотрят миллионы зрителей по всей планете. Неужели именно это и привлекло террористов? К сожалению, к моей собственной боли и слезам — думаю, что да.
Мне повезло, что те, кого я так сильно люблю, бегают быстро. И это страшная и странная мысль, которая безостановочно бьется в моей голове. Потому что когда я начинаю думать обо всех "а что если" — я начинаю плакать.
Взрывы, которые прогремели прямо на финишной черте Бостонского Марафона в тот момент, когда часы показывали время 4:09 — это настоящий шок. Любые террористические атаки вызывают эту тупую боль и оцепенение, непонимание и неприятие, и любые ненужные и неоправданные смерти — это трагедия, это слезы, это молитвы. Но я не могу справиться с мыслью о том, что такое финишная черта Бостонского Марафона. Что это значит. Что значит пробежать марафонскую дистанцию и бежать не к финишу с улыбающимися болельщиками и поддержке, к заслуженной воде, медали, гордости, потокам любви и эйфории бегуна, а к дымовой завесе, лужам крови на асфальте, сиренам скорой помощи. Что значит самая чистая форма радости — и для меня это бег — превращенная в трагедию, в смерти, в слезы? Бег — это по-настоящему особенный процесс, это медитация, это очищение, это искренность. Когда я начала бегать, я убедилась, что те люди, которые бегают — они чаще приходят на помощь, чаще готовы стоять за своих друзей, чаще отзываются на просьбы. Я убедилась в этом за последние два года. Бег может облегчить душевную боль, и может помочь стать увереннее в себе, найти друзей, найти что-то настоящее в современном мире, где этого настоящего и искреннего не так много. И для меня нет такой статистики, которая была бы убедительнее моих собственных чувств: именно потому, что вокруг остается все меньше прекрасного, все больше людей начинают бегать. Чтобы изменить свою жизнь.
И бегуны доказали это. Те, кто заканчивал дистанцию в дыму, не останавливались на финишной черте. Они бежали дальше, к госпиталю Mass General, чтобы сдать кровь для пострадавших. Те, кто уже был на финише, отдавали свою одежду закончившим дистанцию, чтобы они не замерзли. Люди возвращались к финишу, к взрывам, чтобы помочь. Бегуны ускоряли свой последний километр — самый сложный отрезок! — не для результата, а чтобы узнать, что они могут сделать для тех, кто попал под удар. Журналисты, бежавшие марафон, забыли об усталости, и начали работать. Жители окрестных домов принесли на финиш воду и еду — для тех, кто финишировал после взрывов. Кто-то просто пригласил к себе домой всех желающих — просто чтобы воспользоваться его туалетом и выпить апельсинового сока. Документы с адресами тех, кто готов приютить марафонцев на ночь, если их близкие попали в больницу. И фотографии. Просто фотографии тех, кто нашелся. Не просто добежал на финиша и обнял своего близкого человека — хотя такие фотографии тоже вызывают сильные эмоции. На этих снимках — куда больше. И не мне объяснять это словами.
И эти люди и их действия — они куда сильнее взрывов. Боль от того, что погибли люди и люди ранены — эта боль никуда не денется. Не хочется спекулировать на жертвах и стечении обстоятельств, но эта маленькая девочка — я не представляю себе, смогут ли ее родители выйти на старт когда-либо еще. Смогут ли они бегать. И я хочу сказать, что всем сердцем я хотела бы для них когда-нибудь в будущем смочь это сделать. Потому что бег правда спасает от боли. От одиночества. Сегодня мы с друзьями посвящаем наши вечерние пробежки пострадавшим в Бостоне. Не потому, что это пафосный красивый жест. А потому, что бег и правда спасает от боли.