Крематорий для психически неполноценных?

По факту пожара в психиатрической больнице под Тамбовом, в селе Бураки Жердевского района, Следственный комитет сейчас проводит проверку, так как в ночь на 1 мая в деревянном здании случился пожар. Благодаря тому, что сработала пожарная сигнализация, 52-м пациентам удалось спастись, персоналу тоже. Погибла одна-единственная женщина, заснувшая с непотушенной сигаретой, что и стало, предположительно, причиной бедствия.

Пожарные прибыли оперативно и успешно справились с огнем. Медпомощь никому не потребовалась. Была ли допущена в данном случае халатность со стороны руководства лечебницы и надо ли возбуждать уголовное дело, — с этим вопросом сейчас и разбирается СКР.

Описываемый случай — трагедия, но трагедия уже привычная для российской местности, где что ни лето — пожары в больницах и интернатах, всегда с многочисленными заживо сгоревшими жертвами. Недавно, в ночь с 26 на 27 апреля, сгорела психиатрическая больница №14 в подмосковных Раменках. Так там погибло 38 человек, включая двоих сотрудников. Пожарной сигнализации здесь попросту не было. Когда началось невыносимое задымление, очень быстро распространявшееся, пациенты крепко спали под воздействием нейролептиков и транквилизаторов, прописанных на ночь. Если кто-то из них и успел очнуться, было поздно бежать, вокруг уже бушевала геенна огненная.

Окошки в заведении зарешеченные, а запасный выход в едком дыму не отыщешь — задохнешься раньше. Медсестра В.Волкова поэтому смогла вывести только двоих подопечных. Коридор, рассказывает она, быстро охватило пламя.

Пожарные прибыли по вызову только спустя час: их часть расположена в 50 (!) километрах от больницы. Переправа через реку в тот день оказалась закрыта, и им пришлось ехать в объезд. В результате здание выгорело, 38 человек погибло.

Интересно, как представляет себе администрация Раменок возможность тушения пожара в подобных условиях? С крепко спящими после укола пациентами за зарешеченными окнами, с отсутствующей сигнализацией и средствами пожаротушения, с пожарной командой на расстоянии 50 километров?

Не думаю, конечно, что, обустраивая заведение для тяжело больных людей — шизофреников, наркоманов и алкоголиков, подверженных психозам с галлюцинациями, — местное руководство целенаправленно замышляло избавиться поскорее от балласта в лице больных, беспомощных людей, которых надо выхаживать за госсчет. Однако не заметить, что для несчастных, которые и своим-то родственникам зачастую в тягость, создаются спецдома — уже готовые, фактически, крематории, — в коих они прозябают на "дожитии" (есть такое замечательное словцо) до первого пожара, становится невозможно.

Делается это не по злому умыслу, не из какой-то сверхъестественной кровожадности, а по причине глубокого презрения к жизни чужого и беспомощного человека, из-за подсознательного желания избавиться от него. Поэтому зачастую не предусматривается ничего, чтобы больным людям в интернатах было удобно и безопасно. Первомайский пожар с всего лишь одной смертью — это просто на редкость счастливый случай, исключение из правила, да простят меня родственники погибшей за такие слова.

Человеконенавистнические идеи у нас вроде бы не пропагандируются, а, напротив, декларируется властями, будто бы у нас социальное государство. Многие в это даже верят. Хотя как только кончается зима, постояльцы всевозможных интернатов дружно горят ясным пламенем, будучи не в состоянии выбраться из темницы с решетками на свежий воздух. И каждый раз оказывается, что ловушка, в которую они попали, — это случайность, непредвиденное стечение обстоятельств, а через год другие люди в похожей западне оказываются и погибают. И почему-то выводов на будущее не делается, ошибок никто исправлять не хочет.

Халатность, нерасторопность, нарушение требований пожарной безопасности, повлекшее смерть двух и более лиц, — формулировки для прокурорского расследования могут быть разными. Хочется заострить внимание не просто на тупом равнодушии тех, кто обязан по долгу службы заботиться о слабых и обездоленных, а о каком-то их, — и не только их, а и о нашем с вами общем — офашизении, позволяющем одним обустраивать настоящие крематории для сгорания заживо — для "неполноценных" с чьей-то людоедской точки зрения людей, — в качестве больниц и пансионатов, а другим — позволять совершаться преступлению и не вмешиваться.

Большинство граждан, узнав о погибших в пожаре, пожмет плечами: мол, что поделаешь, еще одна больница сгорела. Или две больницы сгорели. Или даже четыре больницы... Но мы-то что можем с этим поделать? Это для нас обыкновенная история!

И еще это — обыкновенный бытовой фашизм, фон нашей жизни, привычный для всех и даже уютный, сжившись с которым мы спокойно идем домой ужинать и пялиться в компьютер, легко выбросив неприятные мысли из головы.