Олимпиада по литературе. Пир духа
Главное впечатление от олимпиады — дети. Эти впечатления сфокусировались вчера, хотя были отдельные разбросаны и по другим дням.
До вчера эти дети для тебя — тетради с работами или те, кто встречает тебя в коридоре, но не опознает ни в каком качестве, хотя тщеславно носишь бейджик со словами "Член жюри".
Вчера впервые за все время проведения олимпиады — в последний день, перед апелляцией — был проведен показ работ. И это был пир духа.
Дети с Лицами и Глазами — умными, плачущими, взволнованными... Они начинают с тобой говорить, объяснять, задавать вопросы, и их тетрадки с исписанными разными почерками вдруг соотносятся с конкретными человечками, оживают.
Вот бежишь к соседнему столу, чтобы пожать руку мальчику, который придумал диалог между Платоном Каратаевым и Лукой о смысле жизни и поисках правды, написав о том, как два героя рассуждают о своих создателях, поминают семерых чудаков, которые все ходят по миру и счастья ищут, хотя счастье — оно известно в чем; рассуждают о том, нужна ли правда в нашей жизни; а заканчивает совершенно по-хармсовски... И уже около него пять членов жюри, и все так радуются, а он, довольный и улыбающийся, растерянно смотрит на всех и со всеми соглашается.
Или девочка, которая плачет, потому что вдруг баллов не хватит. А силы у нее кончились давно. Ее отправили от области на олимпиаду по литературе, а она поступает на биофак. И все время и силы, которые надо было потратить на биологию и химию, ушли на литературу, которая ей для поступления не нужна ни на минуту. А после этой олимпиады ей ехать на всероссийскую олимпиаду по (sic!) ОБЖ, потому что... больше послать от области некого. (Ей хватило баллов, и призером она стала!)
А вот передо мной — мальчик, нынешний одиннадцатиклассник, будущий физик. Он не согласен с моей пометкой "логика?" рядом с утверждением, что вечные споры бессмысленны, так как в них не родится истина. Ко мне, проверявшей его работу, отправила Ира Добрынина, которая уже пыталась ему объяснить, в чем с ним не согласны. Мы ведем диалог, но никак не приходим к пониманию. Рядом пробегает СВ, и я привлекаю его третейским судьей. Он начинает говорить то же, что говорила я только минуту назад. Умные упрямые глаза смотрят на меня так же сурово, как в начале разговора, он несгибаемо отстаивает свою позицию: все-таки пойдет на апелляцию. Но — через несколько секунд — "Я уже ничего не понимаю!" — и в голосе вопросы-вопросы-вопросы. Он услышал! Не важно, согласился ли, потому что — услышал. Балл отбил-таки! Пожала ему руку на прощанье.
Вот девочка, очень по-стильному красивая и видно, что умненькая очень, еле сдерживает слезы, но держится. У нее не претензии — вопросы, вопросы, вопросы... как же писать про литературу? где про нее читать? Потом, спустившись в курилку, которая очень вредно для некурящих расположена рядом с туалетами, застаю там ее с подружкой из другого города. И начинается разговор больше чем на час — разговор-про-все: про то, чем лучше заниматься — олимпиадой или ЕГЭ, про книжки, про поступление, про то, что из Смоленска можно на каникулы в Москву приехать и к Волкову и Шапиро на уроки в 11-й класс ходить... Уходит-вспархивает: "Но вообще-то я бы за олимпиаду побилась, чтобы вот за этим приехать, не за баллами. Хотя обидно — 99. Вот было бы 100! — все-таки лучше" — и улыбается красивая-красивая.
Выходишь в фойе к столику медсестры — сидят девчонки, начинается разговор про них и про нас (юных и... не очень), они легко поддерживают — напоминают тебе про эпиграф к блоковскому "Возмездию", да еще добавляют, что — "из Ибсена".
А вот села — глаза в пол-лица, брекеты, улыбка до ушей: "Ой, я вчера первый раз была в театре! И в музее Булгакова! И... Я СЛОМЛЕНА ВПЕЧАТЛЕНИЯМИ!" Девятиклассница, приезжай еще!
Десятиклассник, серьезный, умный, работы с шероховатостями, но анализ лирики очень любопытный, много находок. Собой недоволен. Я ему говорю тихонько: "Посмотри вот сюда и запомни на всю жизнь: вот тут стоит столько-то баллов, а вот комментарий Надежды Ароновны Шапиро с такими-то словами и плюсами на полях. Гордись, это очень высокая оценка. Скажу тебе по секрету: мне она никогда таких оценок не ставила". Уходит, прижимая работу к груди.
Девочка, которая сочинила замечательное стихотворение в ответ на очень смешную фразу из работы первого тура, оказывается тем же самым ребенком, чьим примером к статье об аллюзиях и реминисценциях так восхитились все (она тоже сочинила стихотворения — когда успела только?!).
Их было много — 235, конечно, разглядела не всех. Но все были чудесны.