Как усыновить ребенка в России - продолжение

Александр и Светлана

Мы продолжаем публиковать рассказ о процессе усыновления детей в России от первого лица. Участники нового проекта "Радио Свобода" - Светлана и Александр делятся опытом по мере преодоления препятствий.

(Начало)

Светлана: За это время я успела сходить за оформлением справки об отсутствии уголовной ответственности. Надо сказать, за этот короткий период что-то изменилось в стране, потому что Саша приходил совершенно в пустые помещения, а я пришла, когда невозможно было даже зайти внутрь, столько людей было. Оказалось, там были очень недовольные люди, оказалось, что теперь всем нужны эти справки: учителям, преподавателям. И люди стоят, ждут подтверждения, что у них нет этой уголовной ответственности. Непонятно, почему эту информацию нельзя взять из компьютера, но, тем не менее, за такой справкой я обратилась. Дальше, за этот же период времени оказалось, что все наши обследования квартиры, технические и СЭС, они теперь отменены, но немного грустно, что их приходится выбрасывать в мусорную корзину. Но люди, которые работают в опеке, не предупредили, что этот закон вот-вот будет принят. Самое главное, что случилось, – что мы начали ходить в школу приемных родителей. Это единственное осмысленное действие всего этого процесса. Нам повезло, что мы знали о существовании такого человека, как Людмила Петрановская, к которой мы ходили советоваться, и она нам сказала, что есть школа Про-мама, которая является лучшей в Москве. Она совершенно неформальная и довольно эффективная. Опять-таки в органе опеки нам не сказали, что именно в эту школу надо идти, нам сказали, что нет разницы, можно идти в ту, которая рядом с домом. Но некоторые органы опеки указывают эту школу, потому что некоторые люди, с кем мы познакомились уже там, пришли по рекомендации муниципалитетов.

- А что значит «эффективная»?

Светлана: Некоторые муниципалитеты, которые рекомендовали, они сказали, что если вы пройдете эту школу и вернетесь, то все хорошо, мы оформляем документы, и в самой школе нам уже рассказывали, что когда они начинали работу, у них было отказов 5 семей из, сейчас вот, 11 семей. То есть, довольно много людей, которые передумали. Сначала их сильно критиковали, ругали, но спустя период времени пришло осмысление того, что это эффективная работа. Они заставляют об этом подумать, они заставляют вжиться в ситуацию приемного родителя.

Александр: Важно провести грань между отказом и возвратом, не всем это очевидно. Когда Света говорит, что отказов 50% из числа тех, кто прошли эту школу, отказы – это значит, что они прошли эту школу и решили, что они не готовы становиться усыновителями. В этом есть смысл, потому что те, кто готовы, тогда берут детей без возврата. А самое страшное – это возврат: когда люди взяли ребенка, он какое-то время у них пожил, а дальше они решили, что не справляются и отправляют его обратно в детский дом. Это наносит ребенку сильную травму. Задача всех этих курсов – чтобы люди 10 раз подумали и прониклись уверенностью, что - да, они действительно готовы кого-либо усыновлять.

- Эти курсы платные или бесплатные? Чем они отличаются от обычных государственных курсов?

Светлана: Это некоммерческая организация, она полностью бесплатна. Чем они отличаются? Тем, что ее основала женщина, которая сначала создала патронажную семью, прошла какой-то путь сама, стала профессионалом. Возможно, лучшим в нашей стране. Мария Феликсовна Терновская была директором детского дома. Который под ее руководством стал лучшим. За девять лет работы ее коллектива всего восемь воспитанников не нашли себе семьи или никогда в них не проживали. Затем появилась Про-мама. Эта школа сопровождает не только до усыновления, но в любой период времени, во всех проблемах они готовы поддержать. Там работают психологи, которые имеют опыт общения с приемными семьями и в детских домах. К сожалению, мы не можем говорить о том, какие семьи туда ходят, подробно говорить о занятиях, потому что потеряет смысл туда ходить. Там все время есть элемент неожиданности, погружения и игры. Но смысл в том, что это довольно сильное погружение в состояние детей. Главная направленность этой школы в том, чтобы ты понял ребенка, который провел какое-то время в детдоме, включая совсем младенца. Считается, что младенец ничего не чувствует, - на самом деле, все то же самое, только проявляется это по-другому. Мы становимся младенцами, становимся детьми с 3 до 7, с 7 до 10. В том числе, проигрываем ситуацию отказа, когда тебя забирают из семьи, когда ты находишься в детском доме

- Что это, по-твоему, дает?

Александр: Мне кажется, это дает довольно сильную психологическую встряску. Перед началом занятий ведущая курсов нас предупредила, что если у нас есть какие-то проблемы с психикой, если на 100% мы не уверены в себе, возможно, нам стоит после каждого занятия консультироваться с психологом, потому что эти занятия, на самом деле, наносят довольно сильный удар по психике. Мы действительно смотрим разные фильмы. Скажем, на прошлом занятии был фильм, который меня очень сильно затронул, где ребенок рассказывает о том, что он чувствует, когда его забирают из семьи, когда он кочует по разным приемным семьям, которые какое-то время с ним живут, а потом отказываются, когда у него нет своих, когда у него отсутствует самоидентификация.

Светлана: Главное, там есть вещи, о которых ты не думаешь так. Например, не очевидно, что дети, которые как-то уже могут осмыслить произошедшее с ними, не хотят в семьи. Многие взрослые дети не хотят в семьи, и очень этому сопротивляются. И вообще, чтобы получить доверие ребенка из детского дома, то есть может казаться, что ты приходишь, а там все дети мечтают, чтобы ты их усыновил, но это не так.

- А какая альтернатива есть таким курсам?

Светлана: Альтернатива… Я знаю про организацию Елены Ольшанской Отказники.ру, это волонтерская помощь сиротам. Там есть такая возможность, что ты проходишь краткую программу, 3-4 занятия, грубо говоря, это инструкция по безопасности обращения с ребенком, потому что общение с ним тебя тоже очень сильно ранит, и важно себя тоже сохранять, чтобы общаться, чтобы была польза от этого общения. И можно тогда приходить в детские дома, общаться с детьми. По договоренности с директором этого детского дома, можно водить его куда-то на выходные и т.д. Это для людей, которые не хотят брать детей в семьи, но хотят как-то волонтерами помогать, общаться, дружить, в конце концов, с разными людьми.

- Вы представляете сейчас, что такое государственные школы подготовки?

Александр: Не представляем, но знаем, что они есть. В органах опеки нам дали большой список, там примерно 50-70 наименований разных школ и курсов. Окончание каждых из этих курсов дает нам бумажку, необходимую для того, чтобы стать усыновителями.

Светлана: Мы не были в других школах, но то, что мы слышали, - они бывают при детских домах. Соприкосновение с детским домом, безусловно, будет, но, как я понимаю, у них нет проработанных методик, программ, потому что Про-мама отличается тем, что она взяла мировую практику, все это переработала, все это использует в работе с такими семьями.

- А есть такие школы в других городах?

Светлана: Я думаю, что по закону они должны быть. Но я так понимаю, в основном, они формальные. Я знаю, что единственная такая, самая лучшая, нам все время говорили про Про-маму. Нам еще называли 2-3 школы, но они находятся в Москве. Туда тоже можно пойти, там тоже есть какой-то интерактив. Не знаю, надо обойти все эти школы, чтобы составить объективное мнение о них. Но здесь, конечно, мы сами не ожидали. Мы думали, что это все-таки не будет до такой степени потрясающе. Не то, чтобы мы узнаем что-то новое, но ты действительно очень сильно погружаешься, например, первую неделю я с большим трудом могла спать, у меня была бессонница, какое-то внутреннее страдание и переживание. Но утешает то, что нам рассказывают о самых тяжелых случаях, не обязательно они будут, но надо быть готовым к самому тяжелому случаю.

- Что значит «самый тяжелый случай»?

Светлана: Когда ребенок не хочет с тобой общаться. Когда ты многие годы можешь добиваться его доверия. Когда у него тяжелые проблемы со здоровьем, психикой. Эти дети, например, некоторые начинают наносить себе физические увечья, потому что родители с ними так себя вели. Кто-то начинает воровать - это, кстати, интересная история, которую следует учитывать, про то, рассказывать ребенку или не рассказывать о том, что вы не кровные родители. Конечно, в каждом случае надо подходить отдельно, аккуратно, но воровать историю у ребенка, конечно, нельзя, потому что это неожиданным образом иногда потом проявляется в воровстве физическом, которое они совершают. У них нет доверия ни к одному взрослому человеку.

Александр: Более того, как нам рассказывали психологи, почти обязательно этот ребенок будет своих родителей испытывать. Испытывать самыми разными способами, например, нарочито портить их вещи и мебель, проверяя, какая будет реакция, откажутся ли они от него из-за этого. Нарочито говоря им всякие гадости, неприятные вещи, нарочито нанося себе травмы. Я как раз недавно об этом вспоминал, смотря новости про погибшего в США ребенка, Максима Кузьмина, который предположительно нанес себе сам большое количество ран. Не знаю, как было в реальности, но известно, что детдомовские дети действительно этим отличаются. Это тоже такой их способ проверки приемных родителей - покалечить себя и посмотреть на реакцию, посмотреть, что родители будут делать. То есть не обязательно, конечно, что вы столкнетесь со всеми этими симптомами, но с какими-то наверняка столкнетесь, к этому нужно быть готовыми.

Светлана: Надо понимать, как разрешать некоторые конфликты. Например, может показаться, что детям, которые прожили какое-то время в детдоме, хочется разнообразия жизни. А на самом деле, для них самое главное – это постоянство. Увезти его в Диснейленд - для него это может оказаться сильнейшим стрессом. Ему не хватает постоянства. Что завтра опять будет семья, что ничего не случится. Потому что бывает, что их возвращают, а возвратов довольно много. Главное, что хочется сказать об этой школе, - что, несмотря на такое психологическое погружение, желание усыновить становится сильнее. Мы обсуждаем семьями между собой, мы ждем уже, когда эта школа закончится, хотя это все и интересно, но желание усиливается, несмотря на эти страшные истории.

- Как ваши знакомые отнеслись к идее обо всем этом публично рассказывать? Почему люди предпочитают об этом молчать?

Светлана: Вы знаете, это странная история, потому что психологи, как мы успели понять, склоняются к тому, что скрывать намеренно от ребенка это не стоит. Не стоит постоянно это афишировать перед ним, но, тем не менее, каждый имеет право знать свою историю в какой-то момент. Насколько я знаю, на Западе практика такова, что там, в основном, не скрывают это, как у нас. Там нет тайны усыновления. У нас меняют место жительства, круг людей и т.д. Подход должен быть такой, что ребенок не мешает жить, не усложняет жизнь, а - как любое появление любого ребенка - ее украшает, и это позитивное явление, которое не стоит скрывать.

- А какие-то исследования относительно того, наносит ли травму самому ребенку осознание того, что он приемный, есть?

Светлана: Что касается исследований, то, что мы слышали от психологов, которые работают в детских домах, они склоняются к тому, что если ребенок узнает об этом от своих родителей, ничего страшного нет. Если это естественно как-то сказано. Как непостыдное что-то. И если наступает период, когда он захочет познакомиться с кровными родителями, не нужно этому не препятствовать. Ребенок все равно делает свой выбор, и в какой-то момент он начинает понимать так, как понимают все люди, когда они взрослеют. Что касается кражи, я уже говорила, что если ребенок заподозрит, что он не родной ребенок, тем более, это невозможно скрыть, потому что вы с ним, например, совсем не похожи друг на друга, или разница между детьми такова, что в это поверить невозможно. Он это так или иначе может узнать, и это может проявляться в том же воровстве предметов, с которым очень сложно потом будет справиться. Он утратит доверие, если обман длился много лет. И чем взрослее человек — тем больше травма. Об этом немало художественных фильмов снято.

- А сам процесс хождения в эту школу приемных родителей, тот факт, что вы решили нам свою историю рассказать, как воспринимается людьми, и почему люди так закрыты, что они не хотят рассказывать кому-то о том, что они это планируют, что они это делают?

Александр: Я ожидал худшего. Я с довольно большой опаской относился, когда появилось предположение начать такие съемки, начать наш совместный проект. Я ожидал негативной реакции, ожидал того, что многие люди начнут говорить: «Ну как это так? Зачем вы показываете свою интимную сторону жизни? Так нельзя, вы должны жить закрыто!». Слава Богу, таких людей среди наших знакомых вообще не нашлось. В Интернете я видел только 1 или 2 комментария подобного рода. Один из них от некоего Игоря Аншакова, это второй муж бывшей жены Евгения Касперского. Такой псевдоправославный борец за то, чтобы дети оставались в детских домах, и вообще достаточно радикальный человек. Но все нормальные люди как-то спокойно и нормально это восприняли. Мне кажется, постепенно приходит понимание, что в западной культуре уже давно принято говорить об этом вслух, и когда Анжелина Джоли усыновляет очередного ребенка, фотографии этого ребенка расходятся по всему Интернету, никто не пытается это скрыть, а, наоборот, все пытаются это максимально распространить, чтобы, таким образом, в какой-то мере прорекламировать идею усыновления сирот и простимулировать других людей тоже этим заняться.

Светлана: Тут могут быть разные подходы. Мы говорили об этом с Людмилой Петрановской, и в школе мы это обсуждали, и было единое мнение, что важно, чтобы это была передача, во-первых, просветительского толка, а не ток-шоу какое-то. И второй момент – чтобы у нас было право сказать «Стоп», то есть если в какой-то момент мы почувствуем, что нас это тормозит, что это мешает самому процессу усыновления, чтобы мы могли остановиться и не продолжать этого дальше. Такое право у нас есть, и все эти люди поддержали эту идею, и, учитывая, что у нас это не распространено, учитывая скрытие этой информации и т.д., считается, что нельзя выносить сор из избы, я думаю, что в этом проекте все люди заинтересованы, кто профессионально этим занимаются. Чтобы была позиция не только профессионалов, но и обычных людей, которые этим занимаются и говорят о том, что это прекрасно.

Радио Свобода/Свободная Европа ставит своей задачей распространение ценностей демократии и гражданского общества, обращаясь к аудитории тех стран, в которых свобода прессы либо запрещена или ограничена властями, либо пока не стала нормой жизни общества. Журналисты Радио Свобода/Свободная Европа предоставляют обществу то, чего оно не может узнать из местных средств информации. Это - новости без цензуры, аргументированный и ответственный обмен мнениями, открытое и честное обсуждение проблем.