Фильм «Маттерхорн» удивляет необычным составом героев любовной идиллии/ moscowfilmfestival.ru

В конкурсе фестиваля – гей-драмы, вне конкурса – все неприличное, оппозиционное, опасное. Например, документальное порно Михаля Марчака «Идите лесом» – о том, как порно может спасти планету, или пугающе современная «Дзета» Коста-Гавраса, безжалостный фильм о борьбе правительства с оппозицией. Выходишь из зала – как будто только что позанимался нелегальной деятельностью. Бодрит.

Лучший пока фильм основной конкурсной программы – «Маттерхорн» режиссера из Нидерландов Дидерика Эббинге. Здесь любят скотину, здесь двое мужчин (один – в подвенечном наряде) ночью проникают в церковь, чтобы связать себя узами брака, а финальная песня рассказывает о героях гораздо больше, чем любые задушевные разговоры. Немолодой одинокий Фред живет в тихой деревушке, ходит в церковь, любезен с соседями. Однажды у его дома появляется полусумасшедший бродяга, который живет, как хочет: обнимает коз, жрет печенье, молчит. Трагикомический гимн внутренней свободе и настоящей любви – не той, которая «традиционная» или «нетрадиционная», а той, которая просто любовь.

Документальный конкурс пока разочаровывает. «Холокост – это клей для обоев?» Мумина Шакирова наглядно доказал, что тележурналистика и кинематограф не родственники и даже не соседи. Не очень понятно, как этот журналистский эксперимент вообще попал в конкурсную программу документального кино: от кино здесь нет вообще ничего, фильм полностью укладывается в стилистику телевизионных ток-шоу. Девушки-близняшки, приехавшие покорять столицу, во время телеигры не смогли ответить на вопрос, что такое холокост, решили, что это клей для обоев. Мумин Шакиров повез девочек на экскурсию в Освенцим.

Шакирову не так интересны героини, как сама идея этой поездки. Отличная идея, это правда. Очаровательные героини, цепкие, артистичные, понимающие, как вести себя перед камерой. И беспомощное, раздраженное, разваливающееся на части, неубедительное кино с грамматической ошибкой прямо на начальных титрах. Автор мыслит журналистскими штампами, выжимает из зрителя слезу, заранее знает, какой реакции он хочет добиться от своих героинь, и уверен, что в фильме про хороших взрослеющих девочек обязательно должна звучать песня о маминых руках, а мама в кадре должна плакать, слушая эту песню. В «Клее» вообще все плачут и делают это под торжественную музыку, символизирующую мелкий катарсис уровня программы «Пусть говорят».

Возможно, именно такое кино и надо показывать людям, воспитанным на телеиграх и ток-шоу, – но синефилов-то за что?

Московский кинофестиваль - островок свободы