«Лживые и вульгарные»

Сегодня, 9 октября, во французский прокат выходит фильм-победитель Каннского фестиваля «Жизнь Адели» (российский релиз картины пока назначен на 7 ноября). По мере приближения даты премьеры идиллия, царившая на каннских пресс-конференциях и фестивальных фотографиях, стремительно мутировала в коммунальный скандал, настолько неприятный, что Абделатиф Кешиш уже официально высказал свое нежелание выпускать фильм в прокат (к счастью, от его настроения ничего уже не зависит). Надо заметить, что неприятности с «Аделью» начались еще до Канн. 24 мая Le Monde опубликовал статью о том, что профсоюз работников киноиндустрии готовится подать на Кешиша и его продюсерскую компанию Les Quatre Sous иск за несоблюдение Трудового кодекса. Чуть позже Жюли Маро, автор комикса «Синий — самый теплый цвет», по мотивам которого Кешиш снял свой фильм, написала в своем блоге, что «Жизнь Адели» ее разочаровала и самое главное — режиссер Кешиш безобразно вел себя с ней, что его эгоцентризм негативно сказывается на его отношениях с сотрудниками. А в сентябре обе актрисы — Леа Сейду и Адель Экзаркопулос — заявили в интервью Daily Beast, что режиссер обращался с ними на съемках крайне неуважительно, что он злостный манипулятор и вуайерист и больше они не намерены с ним сотрудничать. Зинаида Пронченко поговорила с Кешишем и Сейду (Экзаркопулос отказывается от встреч с прессой) о том, почему все так плохо.

Леа Сейду

— Вы часто говорите о том, что съемки в «Жизни Адели» стали для вас мучительным испытанием. Но вы читали комикс, вы читали сценарий, вы знали, что будет происходить в фильме, — почему вы все-таки согласились участвовать в проекте?

— Да, я знала, что это будет очень сложный фильм, что Кешиш — нереально требовательный режиссер, но я очень хотела у него сниматься, чтобы расширить кругозор, усовершенствовать свои актерские навыки...

— История с пощечиной (в одной из сцен Кешиш потребовал от Сейду ударить партнершу — Адель Экзаркопулос — по лицу, и, так как его не удовлетворяло эмоциональное состояние актрисы, было сделано более двадцати дублей этого удара. — Ред.) тоже стала частью этой программы по расширению кругозора?

— Конечно, нет! Но что я могла сделать? Абделатиф не оставляет тебе выбора. Он часто говорил, что нам надо полностью ему довериться, что мы снимаем шедевр, а значит, все остальное — мелочи, неважные детали. Только вот все эти разговоры про шедевр — даже если фильм им и стал — не оправдывают чудовищно неуважительное отношение режиссера к актрисам, нездоровую атмосферу на площадке, основанную на обожествлении режиссера-тирана. Единственное, что меня тогда спасало, — это полная солидарность со стороны Адели Экзаркопулос. Мы стали подругами, во всем друг друга поддерживали.

— Можете рассказать, как снимались интимные сцены?

— Сцены секса снимались в первую очередь. Днями напролет. Одним планом. Иногда по десять часов кряду. Об их реализме я судить не берусь, но могу сказать, что сырая, предварительная сборка фильма была почти хардкором. В финальной версии все гораздо мягче.

— Вам нравится ваш персонаж, Эмма? Она ведь несколько… м-м-м... стервозна?

— Да, она мне симпатична. Особенно ее лидерские способности, ее умение соблазнять, преобладающее в ней мужское начало. Но вовсе не «буржуазные черты и привычки», о которых постоянно талдычит Кешиш!

— Как вы думаете, фильм станет культовым в ЛГБТ-сообществе? Его можно назвать в некотором роде манифестом ЛГБТ-движения?

— Точно нет. Во многом манифестом является исходный комикс Жюли Маро. И сначала я, правда, думала, что и Кешиш двинется в ту же сторону. Но он, как всегда, решил по-своему и предпочел педалировать социальные аспекты истории. Героини принадлежат к разным социальным классам, а так как Абделатиф одержим теорией классов и социальным неравенством — якобы потому, что он от него пострадал в молодости и продолжает страдать сегодня, — то «Жизнь Адели» получилась всего лишь о том, что сытый голодного не разумеет. Я разочарована.

— Правда ли, что Кешиш взял вас на роль, руководствуясь вашим социальным происхождением (дедушка Сейду — глава киноконцерна Pathe, дядя руководит студией Gaumont. — Ред.)?

— Безусловно, Кешиш открыто говорил об этом. Он же испытывает неприязнь к привилегированным классам, много рассуждает о дискриминации. На съемках я всего этого наслушалась вдоволь.

— Фильм показали в Каннах в самый разгар дискуссии о легализации однополых браков. Как вы относитесь к этой проблеме?

— У меня и до, и после фильма не было и нет никакого мнения по этому поводу. Фильм, как я сказала, совершенно очевидно не об этом, и мне не нравится, что некоторые специализированные издания делают из меня теперь гей-икону. Кешиш заявлял многократно, что фильм не о лесбийской любви, а о любви вообще. Некоторые критики считают, что он кривит душой и что фильм конъюнктурен, я же думаю, что все есть совершенная случайность или, наоборот, неслучайность. В любом случае этот вопрос назревал во французском обществе давно, прекрасно, что он разрешился так, как разрешился.

— Какие у вас сейчас отношения с Кешишем?

— Крайне натянутые, как вы можете догадаться. Мы практически не общаемся, исключительно в рамках промо-кампании.

Абделатиф Кешиш

— О чем ваш фильм?

— О любви. В этом мире нет ничего важнее любви. Фильм — о ее зарождении, развитии, кульминации. Кроме того, любовь — это путь к другим темам. Случай, судьба и т.д.

— Почему любовь — лесбийская?

— Несколько лет назад я написал сценарий о женщине, школьной учительнице французского языка и литературы, которую бросил муж, о том, как тяжело пережить расставание с по-прежнему любимым человеком. Меня интересовал женский взгляд на расставание. Я снова хотел снимать Кароль Франк, сыгравшую у меня в «Увертке». И тут я наткнулся на комикс Жюли Маро, в котором почувствовал отголоски собственной истории. То есть изначально не было идеи снимать фильм непременно про однополую любовь. Хотя я считаю, что между двумя женщинами любовные отношения гораздо более загадочны, интенсивны и, значит, более интересны. Но, повторюсь, сексуальная ориентация не играет тут никакой роли.

— Вы показывали «Жизнь Адели» в Тунисе?

— Нет, это невозможно. К сожалению. Хотя вначале было у меня такое намерение. Еще несколько лет назад я бы смог показать фильм какой угодно степени скандальности у себя на родине. Теперь политическая конъюнктура изменилась. Вот вам и «арабская весна»! Власти в очередной раз демонстрируют свою неспособность соответствовать запросам эпохи. Мой фильм — для нового поколения, он о свободе любить, творить, жить. Я уверен, что тунисская молодежь его посмотрит в любом случае.

— Сейчас много говорят о вашей манере работать с акте...

— (Обрывает на полуслове.) Эта полемика, за которую ответственен лишь один человек — Леа Сейду с ее лживыми и вульгарными заявлениями прессе, — у нее нет оснований и смысла. Сейду просто хотела привлечь к себе внимание... к своей маленькой персоне! Некоторые актрисы хотят пролезть к успеху и не понимают, что на площадке надо работать, выкладываться полностью. Что съемочный процесс — это не шампанское в гримерку и комплименты вашему величеству с утра до ночи, а тяжелый труд. Я вас заверяю, обстановка на съемках была творческая, дружеская. С Экзаркопулос у меня не было проблем, с Сейду были — она, как стена, совершенно невосприимчива. Все актеры, которые когда-либо работали со мной, мне благодарны, они повзрослели на съемках, переросли себя! Ужасно, что Сейду не понимает таких очевидных вещей, и еще ужаснее, что она мешает зрителю взглянуть на фильм незамутненным взглядом после всего того дерьма, которое на него вылили критики.

— Есть ли в вашем фильме какой-то специальный месседж для гей-публики?

— Это в большей степени социальная история. Фильм о том, что классовая разница не мешает двум существам полюбить друг друга. Месседж фильма, если он там есть, — выйти с просмотра преисполненным любви к ближнему.

— То есть любовь между двумя разными социальными классами возможна?

— Однозначно.

— А то, что Сейду принадлежит к верхушке французской элиты, как-то сказывалось на ее поведении, манере игры? Вы утвердили ее на роль из-за ее происхождения?

— Следующий вопрос.

— Не могли бы вы рассказать о ваших отношениях с Жюли Маро?

— Я чувствую в вопросе иронию! Почему я должен отвечать на ваши нападки, вместо того чтобы говорить о фильме?! Очень жаль, что приходится участвовать во всей этой вульгарной полемике; может быть, это необходимая цена, которую приходится платить за «Пальмовую ветвь»? Видите ли, в чем дело: каждому хочется свой кусочек славы — и это случай Жюли Маро. А в приватной беседе она мне сказала, что фильм ей понравился! Как бы то ни было — это мой фильм, и я снимал его, как мне вздумается. У Маро нет монополии на тему любви между двумя женщинами, это неправда, что только лесбиянки способны адекватно описать лесбийскую любовь! Она и Леа Сейду — паразиты!! Это неуважение к зрителю, к Каннскому жюри, премировавшему фильм, к кинематографу, наконец!!! Их долг — говорить прессе: идите и смотрите фильм, мы сняли шедевр!