Костры амбиций

Один из лучших балетов Мариуса Петипа (1877) — мелодрама с подкинутой в корзинке ядовитой змеей и опиумным трансом в экзотических индийских декорациях — до 1960-х годов оставался достоянием отечественной публики: за рубежом «Баядерку» — точнее, ее часть, картину «Тени» — впервые увидели 14 сентября 1961 года в Нью-Йорке во время гастролей Kirov Ballet. Впечатление было сильным, и очень скоро на западных подмостках одна за другой стали появляться «Тени», перенесенные бежавшими из СССР экс-премьерами Кировского: хореографические тексты шедевров Петипа были тем скарбом, который танцовщики-невозвращенцы уносили с собой на Запад. Именно с «Теней» в лондонском Royal Ballet в 1963 году, вскоре после прыжка через барьеры в Ле Бурже, начал свою «балетмейстерскую» карьеру Рудольф Нуриев. В 1974 году «Тени» в American Ballet Theatre поставила Наталья Макарова, шестью годами позднее она же выпустила в Нью-Йорке полную версию «Баядерки». Возможностей сверяться с мариинским подлинником у беглецов по понятным причинам не было, текст переносился не без потерь, но даже то, что от «Баядерки» оставалось, в свое время поражало воображение европейской и американской публики — не знакомой с оригиналом Петипа и воспринимавшей редакции Нуриева и Макаровой, так сказать, «с чистого листа».

Сегодня же включенная в репертуар Музтеатром Станиславского и Немировича-Данченко «Баядерка» Натальи Макаровой смотрится адаптированным изданием хрестоматийной классики, пособием по иностранному языку, превращающим толстенный талмуд в 80-страничную брошюрку: выкинуты целые главы, сложные для понимания неофитов слова заменены более простыми аналогами. У Петипа конструкция балета была простой и близкой к гениальности: нарастающий темп буйных, пылких «индийских» сцен (встреча баядерки Никии с Солором, решение раджи женить Солора на своей дочери, решение убить Никию и ее приходящаяся на разгар праздника смерть) обрывается меланхолией «Теней», где призрачные девы сходят с гималайских гор. Это — сон Солора; с его пробуждением «Тени» уступают место цветастым танцам, обрываемым «гневом богов» — землетрясением, которое разрушает дворец раджи и погребает всех под его обломками. Редактируя балеты Петипа, важно соблюсти баланс: мало couleur locale — страдают и «Тени», уменьшается контраст. Именно это и происходит в версии Натальи Макаровой, вымаравшей ключевые характерные номера балета — «Индусский танец» и вариацию Ману. Макарова в прямом смысле сглаживает перепады рельефа «Баядерки»: изгибающийся пандус, с которого в картине «Тени» у Петипа змейкой сходят девушки, заменен на невысокую наклонную подставку без изгибов, а выразительные мрачные скалы — на невзрачный зеленый сад. Величественное шествие с небес на землю превращено в обыкновенную прогулку, эффект от мистического явления идеального белого балета в повседневной суете земного мира сведен на нет.

Любопытно, что на афишах отсутствуют всякие упоминания об авторах номеров, со временем дополнивших оригинальную хореографию «Баядерки»: в списках авторов не значатся ни Николай Зубковский, ни Владимир Пономарев, ни Вахтанг Чабукиани — присутствует лишь горделивая фраза «Наталья Макарова по Мариусу Петипа». Замечательной балерине, впрочем, так и не удалось стать толковым хореографом: собственный танцевальный текст Макаровой в последней картине — к моменту ее отъезда из Ленинграда уже давно отсутствовавшей в мариинском спектакле — несколько суматошен и невнятен. Премьерная публика Музтеатра, судя по всему, видела «Баядерку» впервые в жизни и даже эту покоцанную, сжатую и не слишком умную версию великого балета Петипа принимала с восторгом — которого, впрочем, оказался вполне достоин не только безупречно проведший свою роль Сергей Полунин в партии Солора, но и весь исполнительский ансамбль, вплоть до призванных в ряды Теней учениц Московского хореографического училища.

К публике вопросов нет: в конце концов, сегодняшняя ценовая политика Большого театра не способствует ознакомлению широких зрительских масс с достижениями балетного хозяйства. Есть — к театральному начальству.

Понятно, что Музтеатру очень хотелось иметь «Баядерку» в репертуаре: сохранившиеся спектакли «золотого классического века» можно по пальцам пересчитать, а их присутствие в афише — знак принадлежности к высшей театральной лиге, попасть в которую так стремился в последние годы МАМТ с его амбициозной репертуарной политикой (купили лицензию на спектакли Ноймайера — и станцевали лучше, чем в Большом, купили лицензию на балеты Килиана — и опять победили в соревновании со старшим коллегой, отлично станцевали «Майерлинг» Макмиллана — и собираются в этом году поставить его же «Манон»). Понятно, что худруку балетной труппы Игорю Зеленскому не слишком хотелось работать с редакциями «Баядерки», уже представленными на отечественном рынке (в Большом идет версия Юрия Григоровича, в Мариинке — Пономарева—Чабукиани). Но почему бы тогда не заказать новую редакцию какому-нибудь знающему человеку? Очевидно, что самым эффектным ходом было бы возвращение на сцену реконструкции оригинального спектакля Петипа, осуществленной в 2002 году в Мариинке Сергеем Вихаревым и вследствие местных интриг исчезнувшей из репертуара, — но Музтеатру, боюсь, ее не потянуть в силу объективных причин: народу в труппе не хватит.

Но зачем было привозить в Москву именно версию Макаровой — только из-за магии имени? В 1988 году в Лионе американец Энди Дегроут сотворил «Баядерку», действие которой происходит в Хиросиме 1945-го, Брюсселе 1993-го и на дискотеке в Токио в 2021-м. Десять лет назад голландец Адриан Лютейн поставил «Баядерку» для голландской труппы «Интроданс» — мне довелось видеть акт «Теней», в котором хореограф, используя прежний «змеиный» ход, придумал оригинальное пластическое решение: тени были гнущимися, вьющимися, мягкими — и при этом не менее пугающими и не менее прекрасными, чем у Петипа. Быть может, Музтеатру стоило предложить отанцевать либретто Сергея Худекова? По крайней мере, был бы хоть какой-то шанс. Премьерой макаровской «Баядерки» МАМТ добровольно признался в готовности довольствоваться вторыми ролями на столичной балетной сцене — до недавнего времени казалось, что у Музтеатра амбиции все-таки несколько выше.