Woman power русского авангарда

С 16 октября по 16 февраля в Государственной Третьяковской галерее проходит выставка Наталии Гончаровой (1881—1962) «Между Востоком и Западом».

Амазонка авангарда, великая русская художница, художница крайне левого крыла русского авангарда — эти эпитеты, которыми наделяют Наталию Гончарову, незаметно превратились в заезженные штампы. Однако еще каких-то 100 лет назад консервативные критики величали ее кощунницей и бездарной мазилкой. И когда глядишь на роскошную гончаровскую живопись сегодня — удивительной мощи религиозные циклы, изысканные театральные эскизы, декоративные натюрморты, — не всегда понятно, за что к Гончаровой так цеплялась критика и почему ее работы арестовывали прямо на выставках.

Персональная выставка Гончаровой 1914 года, которая открылась в петербургском «Художественном бюро» Надежды Добычиной — по тем временам модной галерее современного искусства, — прошла со скандалом. После открытия выставки в газете «Петербургский листок» появилась разгромная статья анонимного критика Дубль-Вэ «Футуризм и кощунство». А вскоре полиция арестовала 22 картины. Арест санкционировал сам обер-прокурор Синода. Однако после разбирательств картины вернули в экспозицию.

Что же случилось? Гнев церковного цензора вызвали картины религиозного содержания. «…Выставленныя кощунственныя произведения должны быть немедленно убраны с выставки: нельзя же в самом деле допускать умышленное обезображивание святых лиц в виде посмешища среди зеленых собак, “лучистых” пейзажей и подобной “кубистической” дребедени» — рецензия Дубль-Вэ больше напоминала донос. По тем временам обвинения серьезные, впрочем, аутодафе не случилось — за Гончарову вступились влиятельные люди: бывший министр народного просвещения, известный нумизмат граф Иван Толстой, вице-президент Академии художеств и хранитель Эрмитажа Николай Врангель и художник Мстислав Добужинский. Картины в конце концов даже получили одобрение архимандрита Александро-Невской лавры за возрождение стиля, близкого древней иконописи.

Между тем неканоническая манера в изображении святых исходила не только из общего увлечения авангардистов «примитивами». Хотя, конечно, к тому времени, как Гончарова написала свой цикл, в Москве уже видели Гогена — в коллекции Щукина, а также в журнале «Золотое руно». Гончарова нередко брала за основу своих религиозных композиций лубок — тем более что лубки коллекционировал Ларионов, сама же Гончарова собирала дохристианских «каменных баб». Достаточно свободная трактовка библейских сюжетов выросла также и непосредственно из самой биографии Наталии Сергеевны.

Свой Таити Гончарова нашла в Тульской губернии, в деревне Ладыжино, где она родилась в 1881 году. Правнучатая племянница «жены великого поэта» Натальи Николаевны Гончаровой все детство — до гимназии — провела в деревне. Видимо, там она и увидела своих евангелистов-крестьян и еще — архаичных «баб», раздражавших ревнителей традиционных ценностей не меньше, чем ее религиозные картины. Хотя, конечно, Гончарова много путешествовала по глубинной России, не ограничиваясь пределами Тульской губернии. В картины на библейские сюжеты Гончарова привнесла не только собственное прочтение священных текстов, но и религиозное мироощущение крестьянства, в котором сохранились следы язычества. Она окружила крестьянство ореолом святости — жест, быть может, наивный, но все же радикальный для своего времени.

Не менее громкие скандалы с вызовом полиции и арестом картин вызывали ее женские образы, которые поклонникам Прекрасного казались «хуже, чем порнография тайных карт». Сегодня подобная характеристика скорее звучит как комплимент. Корпулентные мегалитические Венеры, от которых исходила первобытная сексуальность, выглядели абсолютно неприлично по тем временам. Эти женщины-глыбы никак не могли вызвать утонченное вуайеристское наслаждение, столь естественное для восприятия обнаженной натуры в начале ХХ века. Некоторые исследователи считают, что Гончарова вот так воплощала образ женской власти, космического значения плодородия, обращаясь ко временам матриархата. Можно сказать, что она сделала своеобразный перевод европейского модернизма на русский, уравняв скифских или половецких каменных баб и африканских и океанских идолов, которыми так восхищались постимпрессионисты.

Не только в живописи, но и в жизни Наталия Сергеевна ломала штампы традиционного «женского» поведения. Носила мужскую одежду — ходила в платьях-рубахах, больше напоминавших рабочую одежду, или даже в брюках и кепке. Снялась в футуристическом фильме «Драма в кабаре № 13» с голой грудью. Она так официально и не вышла замуж за Ларионова. Она сумела с самого начала их отношений не превратиться в «жену гения», на момент начала их отношений Ларионов был «ведущим» в этом союзе. «У вас глаза на цвет, а вы заняты формой. Раскройте глаза на собственные глаза!» — именно он посоветовал ей заняться живописью, когда она еще занималась скульптурой.

В 1915 году Дягилев пригласил Гончарову в Париж — делать сценографию «Золотого петушка» для своих «Русских сезонов». Как оказалось, Гончарова и Ларионов уезжали навсегда. Период «после России» вывел ее на новую колею — работы в театре. Она прожила долгую творческую жизнь, не подвергаясь гонениям, как большинство авангардистов, и тихо умерла в 1962 году в Париже.