Власть без спроса

Сначала не местом для дискуссий стал парламент. Теперь постепенно в такое «не место» превращаются интернет, кабельное телевидение, страна Россия

Глубоко символично, что вождь стал закрывать «Дождь» именно за вопрос. То, что мы наблюдаем сейчас — гибель в России последних форм обратной связи с населением. Даже имитационных. Если раньше нашей власти было что ответить людям (уровень жизни населения худо-бедно рос), да они особо и не спрашивали, теперь этих ответов нет

Глубоко символично, что вождь стал закрывать «Дождь» именно за вопрос. То, что мы наблюдаем сейчас — гибель в России последних форм обратной связи с населением. Даже имитационных. Нынешняя российская власть всегда была бесконтрольна и монологична, умело блокируя или искажая до неузнаваемости все способы спроса с себя. Прежде всего, свободные выборы. Но если раньше ей было что ответить людям (уровень жизни населения худо-бедно рос), да они особо и не спрашивали, теперь этих ответов нет. Политический и экономический капитал режима проеден. Наша власть выглядит как промотавшийся старик, упорно не желающий писать завещание.

Каких-то три-четыре года назад—а кажется, что уже в другую эпоху и в другом мире-- президент Медведев играл в открытое правительство. Появлялись специальные сайты, на которых по инициативе власти проводилось всенародное обсуждение новых законов о полиции и об образовании. Потом, правда, эти документы все равно принимались без учета любых содержательных поправок обывателей. Но все-таки это была как минимум видимость диалога власти с населением. Людей хотя бы спрашивали и уж тем более не наказывали за вопросы. Да что там Медведев, сам Путин в начале третьего срока подписал указ, согласно которому любая инициатива, набравшая 100 тысяч голосов в интернете, становится законодательной и должна обсуждаться Госдумой.

Сейчас никакие законы с населением не обсуждаются даже для проформы. Механизм народной законодательной инициативы «100 тысяч голосов в Интернете плюс…» не был задействован ни разу. Хотя теоретически запросто можно было бы «освятить» именем народных масс тот же закон о запрете гей-пропаганды: гомофобия в стране имеет давние глубокие традиции, народных авторов явно бы хватило. Но нет. Власть пользуется для изготовления самых отвратительных законов услугами депутатов, благо недостатка в милоновых-мизулиных-сидякиных в России не было никогда. Потому что опасен любой прецедент народного вмешательства в работу формально избранной этим народом власти: если сегодня 100 тысяч человек подпишутся под запретом пропаганды секса и Дума радостно узаконит его, завтра другие 100 тысяч захотят принять закон, который Кремлю остро не нравится, но все равно пришлось бы рассматривать.

Сначала не местом для дискуссий стал парламент. Теперь постепенно в такое «не место» превращаются интернет, кабельное телевидение, страна Россия. Власть и население окончательно разошлись по разным мирам. Отныне власть будет вести себя по отношению к народу, как следователь на допросе: «Вопросы здесь задаю я!»

В общем-то мы с начальством уже давно живем в двух разных странах. Только теперь между этими странами не будет даже видимости приличного общения и нормальных дипломатических отношений. Они оттуда будут посылать сигналы нам сюда, не давая открыть рта в ответ.

В стране Путина есть подушка безопасности, и нет нужды сокращать бюджетные расходы на социальную сферу, хотя почему-то сокращают на медицину и образование, но не на оборону. Россия по итогам 2013 года вышла на третье место в мире по военным расходам—по какому еще экономическому показателю мы на третьем месте в мире?

В стране Путина снова можно финансировать БАМ и Транссиб, хотя еще Сталин начинал, Брежнев продолжил, а возить по той же Байкало-Амурской магистрали по-прежнему нечего. В стране Путина у президента нет, и не может быть преемника. Страна, где живет президент, побеждает США в войне с Сирией и Украину в войне с ЕС, уверенно смотрит в будущее, решает вопросы.

В стране, где живем мы, стремительно падает рубль, сокращаются инвестиции, начинается финансовая паника. Эта страна уже вползла в рукотворный экономический кризис, вызванный тем, что бизнес больше не хочет инвестировать в такую экономику при такой власти. В стране, где живем мы, не осталось исторического горизонта. Мы не знаем, что будет завтра и что было вчера: до завтра нам об этом никто не сообщит. И спросить больше нельзя. Ни о прошлом, ни тем более о будущем.

СССР в значительной степени погубила дистанция между властью и народом, которая постепенно расширилась до размеров пропасти, в которую свалилась экономически и ментально исчерпавшая себя страна. Нечто подобное начинает происходить с Россией. Власть хочет слышать про себя только хорошее, жить в мире Олимпиад, чемпионатов мира и великих геополитических побед за тридевять земель. Она создала себе уютную жизнь. А сейчас, подобно королю из шварцевского «Обыкновенного чуда», не намерена, чтобы кто-то нарушал идиллию неприятными новостями или вопросами: «Чувствую—чувствую, случилось что-то неладное, а взглянуть в лицо действительности — нечем».

Проблема в том, что эта вымышленная «их» страна становится все более реальной. А эта вроде бы реальная наша все более призрачной.