Что такое феминизм в России?

COLTA.RU продолжает рубрику «Ликбез», в которой эксперты делятся с нами своими взглядами на основополагающие понятия и явления культуры и истории. Журналист и литературный критик Анна Наринская коротко излагает историю феминистского движения, чтобы объяснить, почему в России его толком не было и до сих пор нет.

svoboda.org Анна Наринская

Термин feminist появился в английском языке в 80-е годы XIX века и обозначал женщин и мужчин, поддерживающих идею юридического и политического равноправия полов. Это, разумеется, не значит, что мысль, которая сегодня квалифицировалась бы как «феминистская», не существовала и не развивалась до этого времени. Например, моя «любимая», если можно так выразиться, феминистка — Афра Бен: английская писательница, драматург и авантюристка эпохи Реставрации. В эссе «Собственная комната» — важнейшем тексте о женщине и литературе, точнее, о женщине и слове — Вирджиния Вулф пишет о ней как об одной из первых женщин-писательниц, чей голос был услышан и распознан именно как женский.

Расцветом феминистской мысли считают конец 1960-х — 70-е — начало 80-х. Именно тогда феминистские дискуссии на Западе окончательно вышли из предоставленного им маргинального загона и стали рассматриваться как дискуссии о состоянии общества и мысли вообще. Работы этого времени, кстати, — первые теоретические феминистские тексты, которые стали известны в нашей стране среди, ну скажем так, людей, стремящихся к знанию (о выдержках из Коллонтай и Крупской я сейчас не говорю). Это связано с тем, что на волне настигшего многих в девяностые интереса к новой французской философии до нас вместе с Фуко и Бодрийяром дошли работы Юлии Кристевой с ее соображениями о «мужском контроле над языком».

Этот бум феминистских дискуссий в конце шестидесятых привел к тому, что сформировалась теория (а на деле — смешение теорий) радикального феминизма. Радикальный феминизм рассматривает (и оспаривает) женскую позицию не только в общественной и политической жизни, но и во всех остальных сферах, включая жизнь интимную. Одно из самых растиражированных утверждений радикального феминизма «личное есть политическое» вполне точно суммирует его суть. Вся история такого важнейшего для США феномена, как sexual harassment (то есть определение, что есть сексуальное домогательство, и решение о том, что оно должно быть наказуемо), — итог признания обществом ценности этих мыслей.

«Радикальным» этот вид феминизма оказывается в соотношении с двумя феминистскими течениями, сформировавшимися задолго до него, — либеральным и марксистским.

Либеральный феминизм сосредотачивается на требованиях всяческого равноправия в общественной жизни. Для меня главное имя в либеральном феминизме — мужское. Это имя Джона Стюарта Милля, важнейшего философа XIX века, одного из основоположников философии либерализма. Для него свобода женщины была частью развиваемой им концепции индивидуальной свободы.

Шарж на Джона Стюарта Милля в журнале Punch, 1867

В 1869 году Милль выпустил работу «Подчиненность женщины», в которой утверждал, что подчиненное состояние женщины — реликт первобытного прошлого, а не результат прогресса и что, оставшись «замороженным» веками, именно оно сейчас этот прогресс и тормозит. Эта работа имела эффект взорвавшейся бомбы, была предметом невероятных споров и злопыхательств. Ее практически моментально перевели на множество языков, в том числе и на русский. Неприятные «стриженые женщины» русской литературы того времени (и в том числе персонажи из «Бесов», вышедших в 1871-м) — это они Милля начитались.

Сегодня в границах так называемого цивилизованного общества — то есть в Европе и в Северной Америке — требования либерального феминизма можно считать выполненными. Я, можно сказать, зафиксировала официальное признание этого из уст важнейшего деятеля движения. Несколько лет назад на книжную ярмарку non/fiction приезжала та самая Юлия Кристева. Сейчас это прекрасная пожилая дама, которая — в смысле борьбы за женские права — интересуется только третьим миром, потому что считает, что в Европе достигнуто абсолютное равноправие мужчин и женщин.

Юлия Кристева, 1989

Феминистки-марксистки в ответ сказали бы, что это абсолютное равноправие в классовом обществе де-факто доступно только представительницам среднего класса, но это сегодня не самая популярная дискуссия.

Все вышесказанное, конечно, самый беглый набросок, необходимый для того, чтобы перейти к нам, любимым. Вот что такое «феминистка» в глазах нашего, скажем так, среднестатистического соотечественника (и соотечественницы)? Это психопатка, которая даст по морде тому, кто подаст ей пальто или откроет перед нею дверь. Типа это у нее каприз такой. Ну и еще есть мнение — реже произносимое вслух, — что они все либо лесбиянки, либо как-то особо фордыбачат в постели.

Последние соображения — это, кстати, типичное «слышал звон, да не знаю, где он». Изначально этот звон исходил от невероятно успешной книги Жермен Грир «Женщина-евнух», вышедшей в 70-м году. Идея Грир была в том, что в традиционной семье сексуальность женщины страшно зажата, потому что семейная жизнь, включая ее интимную сторону, сконструирована мужчинами. И соответственно роль женщины сведена до позиции евнуха. Эта книга была настоящим бестселлером, продавалась в универмагах и стала частью поп-культуры. В совершенно прелестной книге Сью Таунсенд «Секретный дневник Адриана Моула», вышедшей в Великобритании в начале 80-х (она написана от лица 14-летнего мальчика, живущего в бедном английском пригороде), описано, как мама героя читает книжку Жермен Грир и ей абсолютно сносит крышу: она перестает красить ногти, брить ноги и носить лифчик. И вот этими своими небритыми ногами она идет в магазин, а весь пригород в ужасе на нее смотрит.

«Женщина-евнух» Жермен Грир

Что пронзает сердце, когда из нашего угла читаешь это? Что в Советском Союзе ничего подобного не было. У нас женщины даже и не успели по-настоящему, по полной, как сказали бы мои дети, побороться за свои права. Только женщины «с самосознанием» успели развернуться, как случилась революция и им это все дали сверху, в виде директив. В итоге произошло то, что с директивами происходит всегда. Они: а) выполнялись формально; б) воспринимались враждебно или в лучшем случае иронически. Скажем, фигура Александры Коллонтай, которая олицетворяет собой советский феминизм, совершенно по-разному рассматривается у нас и на Западе. У них это важный персонаж, первая женщина, которая стала министром и насаждала равноправие, как считается огромным числом западных экспертов, с большим успехом. А мы сами что знаем про Коллонтай, кроме того, что она продвигала «теорию стакана воды», приравнивающую сексуальные отношения к любому другому физиологическому акту?

Александра Коллонтай

Другой популярный (и всем известный) советский «феминистский» лозунг: ленинское «Каждая кухарка должна научиться управлять государством». По статистике к 60-м годам Советский Союз являлся местом с самой большой в мире долей женщин в среднеуправленческих слоях. Имеются в виду все эти тети с халами на голове, все эти описанные Галичем «товарищи Парамоновы», сидящие в обкомах и исполкомах. Их присутствие на этих местах, понятным образом, никак не отменяло — на человеческом уровне — отношения типа «бабы — дуры» и вообще полного семейного неравноправия, а возможно, только укрепляло его.

А если же говорить о думающих и даже диссидентствующих слоях общества — то там идея была в сопротивлении государственному давлению в общем, и отдельно о дискриминации женщин никто не думал.

К тому же здесь имеется еще интересный нюанс. Феминизм во всех своих проявлениях предполагает сопротивление конвенциональным религиям: любая религия предполагает, что женщина должна знать свое место — пусть не второстепенное, но специальное и неравноправное. А в 70-х — начале 80-х множество представителей интеллигенции — диссидентской и в том числе еврейской — обратились к религии, поскольку она рассматривалась как противоядие от совка.

В принципе, совершенно консенсусный взгляд жителей Советского Союза выражен в фильме «Москва слезам не верит». Там сказана очень простая вещь: баба может зарабатывать сколько угодно, решать будет мужчина. Забавный факт, что этот фильм вышел в 80-м году, когда в США как раз был всплеск феминистской борьбы. И при этом ему дали «Оскар» — по мнению многих, он раскрывал сущность «другого», а говоря проще — повествовал о таинственной русской душе. Рейгану перед встречей с Горбачевым специально показывали эту ленту, чтобы он мог лучше понять своего заокеанского собеседника.

На смену советской власти пришел, выражаясь штампованно, но не то чтобы неправильно, капитализм с культом богатства. И — что в нашем случае важнее — культом успеха. У этого успеха очень быстро сформировался гендерный признак. Для мужчины успех означал быть богатым, для женщины — быть подругой богатого. Эта конфигурация сохранилась по сей день. Можно провести эксперимент и спросить у публики, кто такая Даша Жукова, — будьте уверены: ответ будет не «важный галерист и издатель», а «подруга Абрамовича».

На Западе время прямой борьбы женщин за права практически закончилось.

Такое мнение ощущается привычным и уютным. Соответственно на него, чтобы угодить и тем самым получить прибыль, работает вся машина коммерческой поп-пропаганды. И с чистосердечной прямотой: любой книжный завален книгами типа «Как выйти замуж за миллионера», «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок», «Сделай свой имидж таким, чтобы понравиться мужчине». И с некоторой постмодернистской фигой в кармане, как это сделано в сериале Валерии Гай Германики «Краткий курс счастливой жизни». В этом смысле его интересно сравнить с американским прообразом — сериалом «Секс в большом городе». Он тоже предлагает четырех баб, которые думают только о мужиках, сексе и т.д., но номинально они все очень карьерно успешные женщины, то есть предъявлено: у них в жизни есть еще что-то кроме. А Гай Германика сажает своих героинь в замшелый офис, они покупают что-то в переходе, вообще живут ужасной жизнью, не говорят и не думают ни о чем, кроме своих отношений с мужчинами.

Сегодня, казалось бы, многие феминистские ценности могли бы проникать сюда из западной телепродукции, проще говоря, из сериалов, которыми все сейчас так увлечены. Но! На Западе, как я говорила, время прямой борьбы женщин за права практически закончилось ввиду исключительных успехов на этом поприще, и большинство сериалов отражает эту ситуацию. Возьмем продвинутые, скажем так, фильмы — датский сериал «Преступление» (и его американский ремейк «Убийство») или датско-шведский «Мост», которые считаются исключительно феминистскими шоу, потому что предъявляют нам женщину-детектива как в некотором смысле супергероиню. Но если раньше в любом кино женщина-полицейский должна была постоянно доказывать коллегам-мужчинам, что она не хуже их, и в этом состояла одна из нитей напряженности сюжета, то здесь этого уже нет и быть не может. Ее превосходство оправдано ее званием, и этим можно уже не заниматься, есть дела поважнее. В «Преступлении», первый сезон которого я лично считаю одним из высочайших достижений телекино в принципе, имеется даже некое возвращение к женственности. Ошибки, которые допускает героиня, и прозрения, которые ее посещают, часто связаны как раз с тем, что она женщина. Это прямо-таки реабилитация словосочетания «женская логика», которое на Западе еще недавно сочли бы сексистским.

Какие женские права отстаивают Pussy Riot — мы не знаем.

То есть мы пропустили время «их» прямых феминистских высказываний — таких, как в фильме «Тельма и Луиза» (что не значит, что мы этот фильм не смотрели, а значит, что мы не воспринимали его как фильм о «женском»), — и сразу вступили во время высказываний более сложных. Которые нам — не имеющим феминистской предыстории — довольно сложно распознать.

В смысле того, что у нас сегодня с феминизмом происходит, исключительно иллюстративен пример Pussy Riot. Члены этой группы называют себя феминистками, но знает ли кто-нибудь о феминистской платформе Pussy Riot? Даже если она где-то у них сформулирована, она совершенно ни до кого не доходит, включая даже интересующихся — например, меня. Для общества важно, что они против Путина, против РПЦ и за защиту прав заключенных, и вообще важно, что они есть. Какие женские права они отстаивают — мы не знаем. Феминистская составляющая их воззрений, какая бы она там ни была, никого не интересует, и, честно говоря, не похоже, чтобы они как-то сильно интересовались ею сами. Во всяком случае, они это не демонстрируют.

И это очень показательно. Что такое было бы сейчас стать настоящей феминисткой в России? (Я сознательно не говорю здесь о совершенно дискредитированном «официальном» феминизме имени Марии Арбатовой, о бойких колумнистках про «секс и отношения», чья позиция сводится к извечному «все мужики — сволочи», и — к сожалению — об очень мне нравящихся умных теоретиках, таких, например, как Надежда Плунгян, которых именно их «умность», думаю, делает сегодня маргинальными.)

Что такое «феминистка» в глазах нашего, скажем так, среднестатистического соотечественника (и соотечественницы)? Это психопатка, которая даст по морде тому, кто подаст ей пальто или откроет перед нею дверь.

Быть сейчас феминисткой в России означает, по моему убеждению, пойти на сознательное упрощение своей позиции. Надо говорить о тех позициях и достижениях феминизма, которые мы — в силу изложенных выше обстоятельств — пропустили. И говорить об этом доступным, понятным языком. Надо обсуждать и отстаивать вещи, которые на Западе давно уже обговорены, стали там банальностью и даже всем надоели и на которые вследствие этого здесь принято смотреть свысока. Речь идет, например, о так презираемой всеми политкорректности. И в этом смысле становятся актуальными все эти смехотворные истории со щипанием за задницу или прочитанная мной недавно в Фейсбуке история о том, как учительница предложила школьнице помыть пол со словами «ты же будущая хозяюшка». Для начала надо, чтобы сами женщины понимали, что щипок за задницу — это не комплимент, а унижение и почему нельзя, чтобы учительница говорила такое, а потом уже обсуждать более сложные проблемы.

Из всех людей, которые выражали свое мнение публично, самой близкой к такой позиции мне кажется Маша Гессен — во всяком случае, пока она здесь жила. Я знаю, что она отнюдь не во всех кругах популярна, — и многие ее оппоненты мне куда симпатичнее, чем она, и сама я по огромному количеству вопросов с ней не согласна. Но в этом смысле ее поведение мне казалось самым последовательным и самым практически правильным. Ей было не зазорно обо всем этом — банальном — говорить, она не боялась показаться в этом смысле кому-то смешной и недостаточно интеллектуальной. А это очень важно.

Записал Денис Бояринов