«География – это судьба». Как на самом деле устроен интернет

В издательстве АСТ выходит любопытная книга Эндрю Блама, журналиста Wired, «Сеть. Как устроен и как работает интернет» (по-английски она называется «Tubes» – «Трубы»). «Если я пойду за проводом, куда он меня приведет? Как выглядит это место? Кого я там найду? И что этот кто-то там делает? В общем, я решил посетить интернет», – объясняет Блам задумку книги. То есть буквально осмотреть инфраструктуру сети и увидеть людей, которые ею управляют.

Блам несколько дистанцируется от модных авторов нон-фикшна: он не старается поразить читателя, а просто хочет разобраться, как соприкасается физический мир с виртуальным, распутать сложный философский и терминологический клубок. И это в целом получается. Книжку можно было бы посоветовать как ликбез, например, для российских депутатов, мечтающих отгородиться от Запада и построить свой собственный интернет.

Slon выбрал несколько характерных мыслей и отрывков.

Интернет не предназначался для общения

Без сомнения, все это время шли серьезные исследования, но мысль, что ARPANET можно использовать в качестве инструмента общения, воспринималась как экзотическая фантазия… С [одним из создателей ARPANET Леонардом] Клейнроком случилась неприятность, ставшая впоследствии легендарной. Вернувшись с конференции домой в Лос-Анджелес, он обнаружил, что забыл свою электробритву в ванной студенческого общежития в Брайтоне. Подключившись к ARPANET со своего университетского компьютерного терминала, он ввел запрос WHERE ROBERTS, который должен был показать, в сети ли его друг Ларри Робертс, который был трудоголиком и страдал бессонницей. Конечно же, Ларри был в сети и совершенно не собирался спать в три часа ночи. При помощи простейшей чат-программы – «стук-перестук» (clickety-clack), как называет ее Клейнрок, – двое друзей договорились об отправке бритвы на родину. Общаться таким образом было, по словам историков Кэти Хефнер и Мэтью Лайона, «примерно то же самое, что прокатиться зайцем на авианосце».

Зона свободной любви

Меня во всем этом удивили два обстоятельства. Во-первых, все IP-адреса по определению являются общедоступными сведениями; если вы в интернете, значит, вы хотите, чтобы вас видели. Во-вторых, объявление каждого маршрута основывается целиком и полностью на доверии. IANA выдает префиксы, но кто угодно может «поставить знак», указывающий направление. Иногда это становится причиной досадных ошибок. Например, в феврале 2008 года произошел громкий случай, когда правительство Пакистана потребовало от всех провайдеров заблокировать YouTube из-за размещенного на портале видео, которое власти сочли оскорбительным. Инженер Pakistan Telecom, прочитав служебную записку, неправильно настроил роутер и, вместо того чтобы удалить объявленный путь к YouTube, объявил его «на себя», то есть фактически назвался YouTube. Через две с половиной минуты «захваченный» путь был передан роутерам по всему интернету, в результате чего пользователи, желавшие зайти на сайт YouTube, перенаправлялись на сайт Pakistan Telecom. Естественно, никакого видео они там не нашли. Для большей части планеты сервис YouTube оказался недоступен почти на два часа, после чего наконец удалось навести порядок.

Это может показаться просто результатом нелепой небрежности, однако она указывает на самую суть фундаментальной открытости интернета. Любая сеть в интернете в большей или меньшей степени уязвима. Когда связываются одна с другой две сети, они просто вынуждены доверять друг другу, а следовательно, доверять каждому, кому доверяет партнер. Интернет неразборчив в связях, и при этом неразборчивость совершенно не скрывается. Это что-то вроде свободной любви.

География – это судьба. Даже в сети

Когда я впервые отправился на поиски интернета, я ожидал найти массу не очень тесно связанных маленьких фрагментов и думал, что интернет – это распределенное явление, аморфное и почти невидимое. Я уж точно не ожидал увидеть ничего настолько внушительного и осязаемого, как большие гудящие «ящики», в которых располагаются центры интернета. Это было слишком похоже на научную фантастику. Или на сатирический мультфильм. Однако именно такие ящики и представляли собой крупные точки обмена трафиком, пусть они при этом были мало кому известны, незаметны и располагались как-то странно, игнорируя одни столицы и колонизируя другие. Их география весьма своеобразна: почему Франкфурт, а не Париж? Почему Токио, а не Пекин? Разве немцы проводят больше времени в интернете, чем французы? Или дело в каких-то других, неизменных географических характеристиках? Модлин говорит, что Испания не является хабом и никогда им не станет. «Потому что это полуостров», – объясняет он. География – это судьба, даже в интернете. Или, точнее, особенно в интернете.

Кто страшнее для интернета: террористы или грузинская бабушка?

– Позвольте вас спросить, – начал он. – А не создаем ли мы посредством вашей книги настоящий путеводитель для террористов? Указывая местоположение «достопримечательностей», как вы их называете, мы сильно рискуем. Если они будут повреждены и разрушены, то падет не только одно здание, а вся страна. Так разумно ли рассказывать об этом всему свету?

Это был пугающий вопрос. Может быть, мои поиски физической инфраструктуры интернета действительно небезопасны? Вероятно, интернет скрыт от людских глаз по какой-то очень веской причине?

Но я зря волновался. Всякий раз, когда я приезжал к какому-нибудь незаметному зданию без вывески, имеющему решающее значение для функционирования интернета, происходило одно и то же. Завесу тайны не убирали совсем, но все же приподнимали. Я не искал сеть на ощупь в темноте, совсем нет. Часто даже казалось, что мне специально освещают путь, и чем больше мои собеседники знали о физической инфраструктуре интернета, тем меньше они волновались о его безопасности.

Со временем я осознал, что эта открытость – не просто вежливость, но философская позиция, отчасти основанная на легендарной надежности интернета. Хорошо спроектированные сети имеют резерв устойчивости на случай сбоя в той или иной точке: в этих случаях трафик быстро обходит ее, так что добросовестному инженеру не о чем беспокоиться. Чаще всего самой большой угрозой для интернета оказывается заблудившийся экскаватор или, как это было в одном из недавних громких случаев, семидесятипятилетняя грузинская бабушка, разрубившая лопатой проложенный в земле оптоволоконный кабель и оставившая Армению без сети на несколько часов.

Где на самом деле находятся ваши данные?

То, что индустрия хранения данных придерживается столь же строгих правил секретности, что и участники тайных поединков в «Бойцовском клубе», уже стало общим местом: «Первое правило дата-центров – не говорить о дата-центрах». Почему же дата-центры настолько засекречены?

...Чаще секретность связана не с соображениями приватности или защиты от воровства, а с конкуренцией. Сведения о том, какова площадь дата-центра, сколько электроэнергии он потребляет и что именно в нем хранится, – это та самая конфиденциальная информация, которую технологические компании всеми силами стараются сохранить в тайне. Особенно это касается дата-центров, построенных и эксплуатируемых отдельными сравнительно небольшими компаниями, потому что в этом случае сами здания и их «начинка» много могут рассказать о продуктах, которые эти компании предлагают. Поэтому компании защищают от глаз конкурентов как общий объем работ, так и частности, например, какие именно машины находятся внутри. Детали работы дата-центра – это примерно то же самое, что и формула Coca Cola: один из самых важных корпоративных секретов.

Вследствие этого обычному интернет-пользователю часто бывает трудно ответить на вопрос, где «спят» его данные. Похоже, что крупные веб-компании особенно любят прятаться за облаком. Они часто уклоняются от прямого ответа на вопрос, где хранятся данные, иногда даже притворяясь, что сами толком этого не знают. Как объяснил мне один эксперт в области хранения данных, «иногда на вопрос "где хранится мое электронное письмо?" можно ответить скорее в квантовых терминах, чем в ньютоновских», что на человеческом языке означает: оно одновременно находится в таком количестве мест, что это все равно что его нет вообще нигде.

Однако это лицемерие. Это, так сказать, четверть правды, и эту часть владельцы дата-центров усиленно продвигают, чтобы отвлечь внимание от подлинных мест хранения данных, – из-за конкуренции, желания избежать разговора об их влиянии на окружающую среду или из соображений безопасности. Но особенно меня огорчает то, что эта вымышленная неопределенность сопровождается снисходительным успокаивающим мурлыканьем: «Мы об этом позаботимся за вас». В этих усилиях сделаться незаметными, добиться того, чтобы мы забыли об их существовании, есть что-то от скотобойни.

Наши данные всегда где-то физически находятся, часто в двух местах одновременно. Учитывая, что это наши данные, я убежден, что мы должны знать, где расположены эти места хранения, как данные там оказываются и на что они похожи. Это кажется мне базовым принципом сегодняшнего интернета: если мы доверяем крупным компаниям такую большую часть себя, они должны доверять нам знание о том, где и в каком виде они все это хранят.

Кухня, на которой готовят интернет

Когда кабель был освежеван и обнажил свои розоватые внутренности, Мэтт и Марк потащили его в красную палатку, чтобы начать сваривать волокна. Мэтт поставил рядом с собой на рабочую скамью чашку чая и начал орудовать инструментом, напоминавшим штопор, обдирая внутреннюю пластиковую изоляцию кабеля, которая окружала идеально гладкую трубку сияющей меди. Внутри трубки находился пучок черных проводов, в каждом из которых был еще один слой цветной резиновой изоляции, а уж внутри его – само оптоволокно. Работа по удалению каждого следующего слоя была все более тонкой: сначала Мэтт орудовал как мясник, затем – как рыбак, разделывающий рыбу, потом – как искусный шеф-повар и, наконец, как ювелир, причем каждое волокно он поочередно удерживал сжатыми губами. Когда в конце концов на солнце засверкали восемь нитей оптоволокна – каждая толщиной 125 микрон, – Мэтт набрал в ладонь горсть детской присыпки и провел рукой по концу каждого волокна, словно смычком по струнам, чтобы очистить волокна от любого возможного мусора.

Затем он начал сваривать волокна – морской конец с наземным, одно за другим. Нитей было восемь, каждая своего, особого цвета. Сначала Мэтт помещал нити в машину, внешне похожую на дырокол. Небольшой экран увеличивал и показывал положение нитей относительно друг друга, и Мэтт подводил друг к другу их концы, словно палец бога и руку Адама на фреске Микеланджело. Затем он нажимал на кнопку, и машина делала свою работу, сваривая нити, а Мэтт тем временем, отставив мизинец, брал кружку и отхлебывал чай. Затем он натягивал на сваренную нить пластиковую защитную оболочку и закреплял ее на изящной стойке, словно удочку. Современные технологии позволяют каждому волокну переносить более терабайта данных в секунду, а подводное путешествие занимает две десятых секунды.

Пока я наблюдал за всем этим, к красной палатке подошел Каррильо. Он тоже залюбовался тонкой работой, которую делал Мэтт.

– Вот оно, волокно-то, – сказал Каррильо. – Вот что приносит деньги!