Дело Навального: старое и новое

Сегодня в Замоскворецком суде Москвы начинается процесс над Алексеем Навальным и его братом Олегом: они обвиняются в мошенничестве путем хищения 27 млн руб. и в легализации средств, полученных преступным путем. Историческая значимость события в том, что попытки властей играть с молодым и перспективным оппозиционером на политическом поле окончательно прекращены. Антикоррупционному активисту и политику, восемь месяцев назад набравшему вдвое больше голосов москвичей, чем любой оппозиционный кандидат на городских выборах до него, нужно, вероятно, готовиться к реальному тюремному сроку. Что изменилось, а что не изменилось за восемь месяцев?

Что не изменилось

Неизменным остался инструментарий: он старый и проверенный. Статьи, инкриминируемые братьям Навальным, многократно применялись в минувшие 10 лет для посадки кого угодно за что угодно. Михаил Ходорковский и Платон Лебедев, предприниматель Алексей Козлов, могущественный лужковский вице-мэр Александр Рябинин были осуждены именно так. И только последний, вице-мэр Рябинин, бывший сотрудник компании «Интеко», получил небольшой условный срок. Статьи 159 (мошенничество) и 160 (присвоение или растрата) УК РФ, отягощенные ст. 174 УК (легализация), сформулированы настолько витиевато, а судебная практика до такой степени избирательна, что при предъявлении обвинения именно по этим статьям специалисты прежде всего ищут ответ на вопрос «cui prodest?» («кому выгодно?»).

Судить Алексея и Олега Навальных будет судья Замоскворецкого суда Москвы Елена Коробченко. Здесь тоже нет новостей. Большинство судей ЦАО Москвы хорошо известны гражданским активистам, Елена Коробченко не исключение. «Меня она тоже дважды судила, — пишет о ней журналист Сергей Пархоменко. — По двум обвинениям, выдвинутым двумя разными полицейскими, которые меня задержали, оказывается, в один и тот же момент времени в одном и том же месте, но по разным поводам... Ни документальные доказательства, ни свидетели, ни видеозаписи не произвели никакого эффекта. Так и подписала два заранее составленных шаблонных постановления, не посмотрев даже на то, что в одно из них вписана мера наказания в десять раз выше разрешенной законом». (Г-н Пархоменко, осужденный — в числе десятков других граждан — за участие в антивоенных акциях в конце февраля и за то, что он пришел к Замоскворецкому суду в день вынесения приговора по так называемому Болотному делу, защищен законом особым образом: он член УИК с правом решающего голоса, а привлечение к ответственности этой категории граждан возможно только с личной санкции прокурора Москвы.) Хорошо знаком с судьей Коробченко и Алексей Навальный, задержанный тогда же. Его задержание было подробно снято на видео, о чем он пишет: «Посмотрели видео, убедились, что выкриков не было, и написали в судебном решении: выкрикивал и размахивал руками. Судить по делу “Ив Роше” меня, кстати, будет та же судья Коробченко, что и разглядела на этом видео скандирование и выкрики. Поэтому в суде я ничего не докажу».

Именно поэтому Алексей Навальный опубликовал документы из уголовного дела (первый том), которые он считает доказательством своей невиновности: заявление руководства компании «Ив Роше», где сообщается, что ни прямых убытков, ни упущенной выгоды нет, а компания Навальных «Главподписка» оказывала услуги на 4—15% дешевле других контрагентов. Алексей уверен, что возбуждать громкое уголовное дело на таком материале — крайняя глупость.

Но он ошибается. Отсутствие ущерба, отсутствие заявления потерпевшего и исков не останавливает российское правосудие, и в этом нет ничего нового. Самый, наверное, похожий случай — это обвинение юриста «ЮКОСа» Светланы Бахминой: она была обвинена в хищении у компании «Томскнефть» 18 млрд руб., за что была осуждена на семь лет лишения свободы. Но у нее довольно экзотический набор статей: 160-я и 199-я (налоговые преступления). Почему не привычная легализация? «Так нарисовали», — отвечает юрист Бахмина. Так вот, представители компании «Томскнефть» еще на этапе следствия, не говоря уже о публичном суде, непрерывно и абсолютно официально заявляли о том, что у них ничего не пропадало, ни копейки. Что не произвело никакого впечатления ни на следствие, ни на суд, ни на гособвинение. А в деле братьев Навальных изначальное заявление от компании «Ив Роше» все же было, хотя и дезавуированное.

Что изменилось

«Почувствуйте разницу с Минобороны: ущерб есть, виновных нет. “Ив Роше”: ущерба нет, обвиняемый есть», — шутят в Твиттере. Но братьям Навальным на самом деле не до шуток. Дело в том, что следствие считает конечным выгодоприобретателем маленькую фабрику по лозоплетению, которая принадлежит родителям Алексея и Олега. Если (фактически не если, а когда) суд вынесет обвинительный приговор, уголовное преследование Людмилы и Анатолия Навальных может начаться автоматически.

А вот таких случаев в богатой истории современного российского правоохранения и правосудия еще не было. Чтобы по очевидным политическим мотивам в заложники брали семью в полном составе, включая пожилых родителей, — вот это у нас действительно впервые.

Новизна ситуации, конечно, и в том, что второй суд над Навальным начинается в новых политических условиях. Меньше года назад давление со стороны общества еще могло повлиять на решение Кремлем дилеммы «посадить — не посадить»: первый суд над Навальным, дело «Кировлеса», завершился условным приговором. Восемь месяцев назад Навальный еще мог пользоваться средствами публичной политики. В ситуации, когда кандидат от власти обладал всеми ресурсными преимуществами, команда Навального менее чем за три месяца вышла на значительный уровень поддержки и вплотную подошла к возможности второго тура на выборах московского мэра.

В прошлом году Кремль еще предпринимал попытки спорить с политическим противником. В этом году предпринимается попытка отправить его в заключение. Эксперимент, вероятно, признан слишком опасным.

Да и вся ситуация изменилась. Принципиальная разница между вчера и сегодня — в новых разделениях между людьми. Разделения сильно углубились в результате внешнеполитической активизации Москвы и реакции на нее со стороны других стран. Эти новые глубокие разделения — важная часть политики Кремля. Какая, казалось бы, связь между такими масштабными событиями, как внешнеполитическая дестабилизация вокруг России, и такими локальными событиями, как преследование оппозиционеров?

Связь в том, что если вчера из Навального трудно было сделать врага народа, то сегодня легче. Сегодня легче делать то, что российская власть еще с советских времен умеет делать отлично: жестко и жестоко преследовать без вины, с использованием самых грубых пропагандистских приемов, с натравливанием маргиналов, с нелепыми обвинениями и неуклюжими судебными процессами. В ситуации любимой чекистами всех времен рукотворной чрезвычайности, в которую погружается Россия, и обвинения будут звучать не так нелепо, и процесс будет выглядеть менее неуклюже. Для того и нужна чрезвычайность, чтобы такие мелочи, как законность, никого больше не беспокоили.

С другой стороны, никого уже не будет интересовать — чуть-чуть ли Навальный националист или скорее популист и надо ли было садиться на брусчатку 6 мая 2012 г. В России наступило новое политическое время. Навальный — первый политик нового времени, который морально готов заплатить за свою принципиальность тюремным сроком.