Россия после Украины: не новая жизнь, а старая

Новая жизнь, все новое, все не как раньше. Программа «Время», третий месяц полностью состоящая из украинских новостей, Крымский федеральный округ и Керченская переправа, и главный (и самый известный в мире) российский оппозиционер уже не Навальный, а Джемилев, фронтовые сводки из Славянска и Краматорска, одесский пожар, санкции, регулирование интернета и «национальная платежная система» – все так лихо закрутилось, что уже просто неудобно вспоминать, как было раньше. Болотное дело, «закон Димы Яковлева», дело Pussy Riot, борьба с гей-пропагандой, иностранными агентами и персонально с Навальным – все это воспринимается теперь как привет из какого-то совсем неприлично далекого прошлого, потому что сейчас, как все понимают, началась новая жизнь.

И это, конечно, поразительно. Путин тот же, что и был, Песков тот же, Володин тот же, и Рогозин, и Шойгу, и Бастрыкин, и Якунин, и вообще все те же на сцене, и ни одного нового действующего лица, но жизнь почему-то новая. Почему? Ах да, Украина. Это благодаря Украине в России все так изменилось, и то, что казалось важным три месяца назад, не имеет теперь никакого значения.

«Благодаря Украине» – звучит как ссылка на какое-то внешнее обстоятельство, явление природы. Как будто это природа устами всяких телевизионных людей, от Киселева до самого Путина, долго и старательно ставила огромный знак равенства между праворадикальной даже не партией, а группировкой Яроша и всей новой украинской властью (в которой, между прочим, «Правый сектор» не представлен вообще никак), называла эту власть нелегитимной хунтой, раздавала авансы «сторонникам федерализации», голосовала в Совете Федерации за применение российской армии, присоединяла Крым и намекала, что и области Новороссии может ждать крымская судьба. Есть вещи, которые не спишешь ни на явления природы, ни на народную стихию. Слово «хунта» в устах президента России – это не явление природы, это официальная позиция государства. Не череда случайностей и не стихия, а именно официальная Москва была и остается как минимум соавтором украинского кризиса. То, что происходит на Украине в эти два с половиной месяца, в значительной мере стало результатом медийной, дипломатической, политической и, возможно, военной активности Кремля – то есть мы, хоть и с поправкой на реальную кровь, реальные выстрелы, реальный ужас, имеем дело с продолжением той же политики, которая ведется с начала 2011 года, когда каждый месяц власть назначала России очередного врага, а все гадали, что же будет дальше (собственно, знаменитый анекдот про «бомбить Воронеж» – он как раз из того времени, из того контекста). Не новая жизнь, а старая, просто вместо креаклов, геев и кощунниц теперь бандеровцы, а вместо майской Болотной – целая соседняя страна. Два года Кремль экспериментировал с искусственными общественными конфликтами и, очевидно, убедившись в эффективности такого метода ведения политики, продолжил теперь игру на новом, несопоставимо более высоком уровне – именно продолжил, а не начал, как почему-то все думают.

Мы напрасно противопоставляем российскую реальность до Украины и после – это одна и та же реальность, одни и те же люди, ведущие одну и ту же политику. То, что было до Украины, кажется нам теперь приветом из прошлой жизни – и зря, потому что это та же самая жизнь, что и была. Кремль два года учился создавать агрессию внутри общества, придумывать язык этой агрессии, а теперь научился. Не стоит забывать кажущиеся теперь незначительными искусственные конфликты 2012–2013 годов – это просто была репетиция того, что происходит теперь, и, между прочим, в тех конфликтах наверняка можно обнаружить и разгадку умножения конфликта на ноль – сейчас ведь никого всерьез уже не волнует гей-пропаганда или танцы в церкви, как-то забыли, как-то проехали. Происходящее сейчас кажется точкой невозврата, но если собрать все «точки невозврата», которые Россия проходила в последние два года, через них можно будет провести идеальную прямую.