Между Карлсруэ и Красноярском

Выставка «Пути немецкого искусства с 1949 года по сегодняшний день», стартовавшая в октябре 2013 года в Центре искусств и медиатехнологий (Карлсруэ) и c конца апреля до конца осени демонстрирующаяся в Москве, далее отправится в Красноярск. «Всего около 400 работ и почти 100 художников» — как и зачем все это собрано вместе?

Deep Storage, что в переводе может означать «Глубокое захоронение», — название выставки 1998 года, организованной куратором Маттиасом Винценом в Мюнхене и в нью-йоркском Музее современного искусства (МоМА). Сегодня он — один из сокураторов выставки-панорамы послевоенного немецкого искусства в Московском музее современного искусства. В том проекте Винцен фокусировал свое внимание на стратегиях, связанных с репрезентацией памяти, сегодняшняя выставка в ММСИ — результат работы с богатой коллекцией Института связей с зарубежными странами (ifa), расположенного в Штутгарте, при помощи которой кураторы показывают историю немецкого искусства последних шестидесяти лет. Поддержку институту оказывает энергетическая компания «Э.ОН», акционер «Газпрома», которая финансировала восстановление Янтарной палаты Екатерининского дворца, а также выставку «Русские и немцы. 1000 лет искусства, истории и культуры». Масштаб поражает: лиц, имен и произведений так много, что поначалу сложно понять, ради чего идти на выставку и что именно в ней наиболее ценно. С одной стороны, преобладают уже давно увенчанные лаврами западные художники и фотографы, с другой — бросается в глаза количество не столь широко известных, но важных имен.

Избегая клише, кураторы «реконструировали» неоэкспрессионизм преимущественно через живопись ГДР, разбавив ее только тремя небольшими работами Маркуса Люперца, большую выставку которого недавно открыли в Санкт-Петербурге, где всегда было значительно больше практиков и поклонников восьмидесятнической живописи. Очень почитаемый в нашей стране художник Йозеф Бойс, хоть и занимает одно из помещений целиком, лишается здесь ореола наставника (хотя можно с ходу назвать с десяток также здесь выставленных его учеников) и появляется скорее как одинокий визионер с крестом, томиком Иммануила Канта и рядами изящных рисунков. Зато символически отдано должное Зигмару Польке, который тоже целиком занимает один из соседних с Бойсом залов и которого в свое время считали главным преемником последнего. На выставке нет обласканных вниманием коллекционеров и масс-медиа Нео Рауха, Даниэля Рихтера, Джонатана Меезе, нет переехавшего в США Ханса Хааке, нет известной представительницы концептуализма Ханны Дарбовен и, увы, нет рано погибшего Блинки Палермо. Еще нет культового мастера живописи Вернера Тюбке, без которого едва ли обходится хоть одна выставка искусства ГДР, нет шовиниста Георга Базелитца, отщепенца Йорга Иммендорфа, скандалиста Мартина Киппенбергера, шумного Кристофа Шлингензифа, да и Ансельм Кифер тоже отсутствует. Благодаря этому набору отсутствующих имен как замысел выставки, так и отчасти диктующая его логика коллекции становятся, пожалуй, яснее, нежели благодаря тем, кто тут есть. Хотя среди участников выставки больше художников из западной части разделенной в прошлом страны, сложно не обратить внимание на математически выверенные гармонические пропорции состава: одна шестая — авторы-женщины, чуть больше одной пятой — авторы из ГДР, треть — фотографы. Тем больше риторическая нейтральность выставки совпадает с ее ролью — словаря или энциклопедии.

За последние два года, а именно во второй половине 2012 года, в Москве уже открывались две выставки немецкого искусства — «Реальность живописи: картина в искусстве Германии. 1950—2010» из коллекции Художественного музея Бонна в ГЦСИ и коллекция работ Йозефа Бойса под заголовком «Призыв к альтернативе» в ММСИ. Как логическое продолжение этой серии проектов выглядит будто бы придуманная в то же время (а может быть, и просто не подоспевшая к Году Германии в России) сегодняшняя выставка в Музее современного искусства. Поначалу ставящее в тупик отсутствие какого бы то ни было вопроса или проблемы в заглавии проекта разрешается в стенах музея. «Послевоенное» — не уточнение, а ясное указание. Внимание к собственной, национальной, истории и сама ситуация разделенной «холодной войной» страны на протяжении десятилетий были главной темой всего немецкого искусства.

Второй куратор выставки Маттиас Флюгге в интервью под названием «Выставка выставок», которое он дал красноярскому изданию, объясняет, что не слишком умно выстраивать выставку по принципу политического противостояния ФРГ и ГДР — напротив, более уместно проводить параллели между западными и восточными художниками. Параллели же, как нам показывают, на каждом шагу. Будь то работницы фабрики и посланцы высшего света на фотографиях Хельги Парис и Херлинды Кельбль или разделенные Запад и Восток Германии в скульптурах Франца Эрхарда Вальтера и Райнера Рутенбека и прочее, и прочее — семантический или методологический параллелизм делает невозможность предполагаемой любой встречи очень условной. Пластичная графика и скульптура бойсова сурового критика Норберта Крике (ФРГ) вместе с урбанистическими моделями Томаса Шютте и Изы Генцкен (ФРГ) вступают в неожиданным образом ясный диалог с абстракциями Карлфридриха Клауса (ГДР) и Герхарда Альтенбурга (ГДР). Авторефлексивным вещам Юргена Клауке (ФРГ) и Клауса Ринке (ФРГ) отвечают работы Дитера Аппельта и Михаэля Моргнера (ГДР). Размытым фотомонтажам Отто Штайнерта (ГДР) соответствуют абстрактные вещи К.О. Гётца (ФРГ), чья ретроспектива недавно прошла в Новой Национальной галерее в Берлине. Очень удачный пример экспозиционного решения — зал его ученика Герхарда Рихтера, где в экспозицию включена множащая телеизображения зрителя инсталляция Дитера Кисслинга (ГДР), отсылающая к зеркальным инсталляциям первого. Вся выставка, близкая к совершенству ритмически, выглядит как едва ли не очевидное хитросплетение всех двух или девяноста пяти «путей». В памяти всплывает цикл «Пути к мировой мудрости» Кифера — метафорически здесь дело тоже происходит в лесу.

Может показаться, что кураторы, отталкиваясь от одной из самых поздних здесь работ «Укбар II» Коринне Васмут, создают собственный мифический, полный доппельгенгеров Тлён, в языке которого, если верить Хорхе Луису Борхесу, нет существительных, а «первичной клеткой является не глагол, а односложное прилагательное». Сведенная к несущественному специфика различий между художниками Востока и Запада стирается в пользу некой консолидирующей гуманитарной линии в интерпретации их взаимодействия или автономной синхронности. Эта самаритянская магическая поэзия богатого оттенками бытия выглядит странно, если вообразить, что вдруг не сегодня-завтра всех обесточит вирус новой «холодной войны». Но если не воображать, то можно оставить в памяти в качестве финального образа фотографию музыканта Moby, прячущего глаза от ярких лучей солнца.