Оригинал материала
«Жизнь — Родине, свободу — никому»
Рецепты сопротивления от советских политзаключенных
## Что такое страх, политический страх, заставляющий потенциального гражданина сидеть в уголке, как мышь под веником, каковы бы ни были общественные бедствия? Какова формула ползучести и молчания?
Преступление невмешательства
Кроме гедонизма есть еще отсутствие гражданского достоинства. Многие искренне не понимают, что недостаточно не делать зла самому, что, если твое государство творит зло, это ложится и на тебя. Ясперса читайте, «Германскую вину». Есть вина не уголовная, а политическая и даже моральная. Ты не смог помешать? Значит, это ты убивал чеченцев, сажал узников совести, охотился по Москве на грузин, отменял выборы губернаторов, разгонял марши несогласных. На тебе кровь и позор.
Трусость — это бесчестье
И третья составляющая, от которой нас порядком отучили при советской власти: личная честь. Страх, осторожность, конформизм обрекают на личное бесчестье, от которого не спасает и эмиграция. Тебя выгнали из собственного дома. Ты испугался, дезертировал, убежал, сделал то, что они «просили». Ты в дерьме навсегда. Ты струсил. Честь — это не только для офицера. Это для человека и гражданина. «Жизнь — Родине. Честь — никому». Владимир Войнович и Василий Аксенов испугались и уехали. А Анатолий Марченко остался. И получил 10 лет. Он погиб в тюрьме, но сохранил честь. Смерть входит в джентльменский набор порядочного человека в несвободном обществе. Готовность к смерти — это хороший тон. Трусость — это бесчестье.
Быть человеком тяжело
И, наконец, последняя часть коктейля: глупость. Когда преувеличиваешь возможности своих врагов (то есть Кремля и Лубянки). Запугать легко не только труса, но и глупца, который не понимает их возможностей. Поэтому рабское молчание абсолютного большинства интеллигенции в 60 —70 — 80-е (до Горби) не имеет никаких оправданий. Оправдания типа пайков с баночкой красной икры, защиты диссера, поездки в Венгрию и должности завлаба через нравственный ОТК не проходят. Порядочные люди шли в котельные и концлагерь. К тому же на арест надо было слишком много наработать, Брежнев — не Сталин, брали даже не каждого тысячного. На утрату профессии в концлагерь не боялись пойти ученые Андрей Сахаров, Юрий Орлов, Сергей Ковалев. А у их коллег не хватило пороху. Быть человеком вообще тяжело. Легко быть пресмыкающимся. Знавала я ученых, писавших в диссере «Согласно директивным документам...» (то есть решениям съездов). Знавала я физиков, которые чуть ли не дрались за место в КПСС, спущенное по квоте на институт... Осетрина второй свежести. Люди третьего сорта. Суповой набор из остатков.
Страшнее всего, когда арестовывали не тебя
А страх... Реально страшным в постсталинские годы было одно — карательная психиатрия. Это была действительно пытка, и долгие годы я считала лучшим подарком цианид, чтобы всегда носить его с собой. Только никто мне его так и не подарил... Но даже это было легче бесчестья. И никогда мне не было так страшно, как в 1986 году, когда после Рейкьявика Горби распустил женскую политзону в Мордовии, а меня чуть ли не силой выгоняли из Лефортово, хотя вместо «помиловки» я написала, что намерена бороться с советской властью до последнего вздоха. Ведь освобождали только за предательство! Я всерьез хотела идти топиться, пока Лариса Богораз не объяснила мне, в чем дело. И как мучилась Лина Туманова, когда ее еще до перестройки выпускали оттуда же — умирать от рака. Все доказывала, что ни в чем не виновата, а КГБ дежурил у дверей: если стало бы лучше, то снова посадили бы. Страшнее всего было, когда арестовывали не тебя: значит, плохо работаешь. Прав Евтушенко: «В подозрительных не состоящий подозрителен как гражданин».
До последнего патрона
Да, они брали заложников, но это можно было пережить. Хельсинкскую группу заставили самораспуститься, угрожая арестовать ее старейшего члена Софью Каллистратову. А Мальва Ланда отказалась выходить из этой группы, где оставалось несколько членов! Саше Подрабинеку «советовали» уехать и угрожали посадить брата Кирилла. Саша не уехал. Кирилла посадили.
Все зависит от установки: что происходит? Идет война, свистят пули, рвутся снаряды. Вокруг тебя, если ты солдат, падают товарищи. Слева, справа, сзади. Твой дом могут разбомбить. Но надо идти вперед, в атаку. Если есть за что сражаться. Кто во что ценит Россию, свободу и свою честь. Эту войну они начали в 1917 году. И война не кончена до сих пор. У нас нет оружия. Психическая атака, как в «Чапаеве», как в фильме «V значит вендетта». Идти вперед на их штыки и пулеметы, пока они не побегут, пока не утонет последний Чапаев и не скинет шинель последняя Анка-пулеметчица. Пока не спустят последний красный флаг. «Не падайте духом, поручик Голицын, корнет Оболенский, седлайте коня!»
Чего бояться сегодня?
А сегодня чего бояться, я вообще не понимаю. «ЮКОС» и «Роснефть» есть не у всех. У многих и отнимать-то нечего. Что у меня отнимешь? Карательной психиатрии советского образца больше нет. Для ареста, суда и срока надо очень сильно подставиться. Очень много звезд должно сойтись. Но и то сейчас поправимо. Не просите холодильник в камеру, а объявляйте голодовку. 30, 40, 50 дней — и вы купите себе свободу. Или смерть. Я, например, больше в тюрьме сидеть не буду. Жизнь — Родине. Свободу — никому. За границу выпускают всех. Так чего бояться? Не пустят в Думу? Да пропади она пропадом, эта федеральная помойка! В Куршавель не поедете? На Сейшелы не хватит? Ничего, в Судаке и Коктебеле купаться можно. Ющенко всех пускает в море поплавать. Закроют газеты и журналы? Вопервых, сомневаюсь, что все. Во-вторых, есть сегодня интернет, как при Советах был самиздат.
Сенека сказал: «Ты знаешь, какая линия прямая. Зачем тебе это, если в жизни ты не знаешь прямого пути?»
Валерия Новодворская — в 19 лет была арестована по обвинению в «антисоветской агитации и пропаганде». С июня 1970 года по февраль 1972 года была помещена в Казанскую спецтюрьму. Трижды осуждена за диссидентскую деятельность — в 1969, 1986, 1991 годах. В общей сложности провела в заключении около пяти лет.
Андрей Сахаров — физик, лауреат Нобелевской премии мира, один из создателей водородной бомбы. В 1980 году был сослан в город Горький за правозащитную деятельность. Умер в 1989 году.
Юрий Орлов — физик, основатель Московской Хельсинкской группы. В 1978 году его приговорили к семи годам лагерей строгого режима и пяти годам ссылки по ст. 70 УК РСФСР («антисоветская агитация и пропаганда»).
Сергей Ковалев — биофизик, один из ведущих участников издания «Хроники текущих событий». В 1975 году обвинен в «антисоветской агитации и пропаганде» и приговорен к семи годам лагерей строгого режима и трем годам ссылки.
Софья Каллистратова — юрист, адвокат. В 1981 году против нее было возбуждено уголовное дело за «распространение заведомо ложных сведений, порочащих советский государственный и общественный строй» (ст. 190.1 УК РСФСР), в 1988 году дело было прекращено. Спустя год она умерла.
Мальва Ланда — геолог, правозащитница. В 1980 году осуждена к ссылке сроком на пять лет по ст. 190.1 УК РСФСР. Александр Подрабинек — врач, журналист. В 1978 году приговорен к пяти годам ссылки за «клевету на советский строй», в 1980 году повторно арестован в ссылке по тем же обвинениям и приговорен к трем с половиной годам лагерей.
Кирилл Подрабинек — правозащитник. В 1977 году приговорен к двум с половиной годам лишения свободы за «незаконное хранение огнестрельного оружия». В 1980 году обвинен в распространении «заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй» и приговорен еще к трем годам лишения свободы.