Донецкий доброволец и Счастливый Коктебель

Мы продолжаем публиковать беседу писателя и журналиста Игоря Свинаренко с писателем и журналистом Анатолием Макаровым из цикла «Выпимши». Предлагаем вашему вниманию вторую часть беседы.

Часть 1 можно прочесть здесь.

Часть 2.

Доброволец из Донбасса

Игорь Свинаренко: Мы как-то пропустили войну.

Анатолий Макаров: Попал он (писатель Александр Авдеенко - прим. ред.) туда рядовым красноармейцем. Пытался выжить как-то. Надеялся после восстановиться в правах. Ведь бывали случаи, когда людей уже исключили из партии, отовсюду, и он уже ждет концовки – все… И вдруг - кого-то восстанавливают! Я думаю, что все они пытались отмазаться. И тут - война. Первое, что надо – идти на фронт. Он пошел.

Вот тут, в ресторане (ЦДЛ – прим. ред.), висит доска с именами погибших писателей. Была писательская рота, ополченцы, которая вся погибла под Вязьмой. Остались три человека всего. Там были или пацаны, или старики, которые воевали в Первую мировую войну или в Гражданскую – они и умели воевать. Остальные там были или идеалисты-комсомольцы, или идеалисты-коммунисты. И те, которые понимали, что, если они не пойдут добровольно, то с ними, кто знает, что будет. Вполне возможно, что он так и пошел…

Ты пошел бы вот так на войну?

Тут задумаешься… Ну, добровольцем я бы не пошел. Но много их было, тем не менее.

И вот Александр Остапович Авдеенко был пулеметчиком… Его ранили. У его коллег, видимо, была какая-то цеховая солидарность, и вот спецкоры «Красной звезды» стали говорить Ортенбергу, генерал-майору, главному редактору, про Авдеенко. Он был очень известен в своем кругу...

Как сейчас, например, Быков или Прилепин...

Ну да, как Прилепин с этим его романом… Все газеты о нем писали. Хвалили. А потом, наоборот, стали писать, что он враг, и что фильм он сделал вражеский… Так что знали его все. И, значит, стали писатели уговаривать Ортенберга – вот, мол, Авдеенко воевал, был ранен, получил медаль, пишет хорошо, и хорошо бы его корреспондентом взять… А тогда и Платонов, и Эренбург, и Симонов тоже были в «Красной звезде». В общем, уговорили Ортенберга, и Авдеенко перевели в журналисты. А это все-таки шанс выжить.

Эту главку в нашей беседе можно назвать - «Макеевский ополченец». Или «Донецкий доброволец»! А лучше – «Доброволец из ДоМбасса – через «м», как сейчас модно.

И он тебе это рассказывал сам?

Да. В Коктебеле.

Он в писательский дом отдыха ездил, а ты?

Я сам по себе. Мы там снимали курятники. У официанток иногда снимал, даже, бывало, на территории самого Дома творчества.

Счастливый Коктебель

Почему считалось, что это круто – Коктебель? Из-за Волошина?

Я тебе объясню, в чем дело. Вот сейчас, чего греха таить, все Средиземное море я объехал. Францию, Италию, Испанию, Израиль, Грецию… Это по уровню среднего европейца сейчас средний отдых. Но по-советски - это было бы невероятно круто! В прошлом году я жил в Италии, в огромном номере, со всеми удобствами, с видом на море. Отдыхал я там в Виареджо, в Сан-Ремо, на Санторини… Но всякий раз, когда выходишь вечером и вспоминаешь про Коктебель, понимаешь – там было прекрасно! Лучшие люди страны там собирались! И в 70-е, и в 50-е, и в 60-е. Жили жутко, да, но такого класса людей, какой там был, такого класса друзей, такого класса девушек нигде больше не было!

И эти девушки, они отзывчивые были?

Ну ты вопросы задаешь.

Но все-таки скажи: почему ты выбрал именно Коктебель, а не Судак, не Ялту?

Потому что это Волошина находка, он великое сделал открытие. И всю русскую богему он туда поселил. На каждом углу память: тут сидела Цветаева, тут сидел Мандельштам, тут сидел Зощенко...

Это была главная приманка?

Это оказывало воздействие. И это же красота сумасшедшая! Есть такое понятие «намоленное место», то есть место, в котором это присутствует все. Это было круто, и к тому же очень дешево. Доехать Москва – Феодосия поездом – это 15 рублей или 19 – плацкартом. Когда я стал хорошо зарабатывать, брал СВ, это рублей 25.

А какие там были люди! Меня жутко полюбил Каплер, полюбил меня Рыбаков. Они были все коктебельские люди. (Каплер с Юлей Друниной тогда жил). Мы ходили в горы, и Каплер говорит: «Я там был сейчас членом жюри в Каннах, и мог еще остаться, но мне так захотелось в Коктебель». И я еще подумал: «Понты». А сейчас я думаю, что в Коктебеле, в общем-то, лучше. Тем более, он был ходок. Ходил пешком в Старый Крым. Ходок он был в прямом смысле.

Во всех смыслах.

А какие красавицы были там!

Ну и какие?

Замечательные…

Расскажу историю, но без фамилий, а то нехорошо получится. Был такой замечательный, грандиозный мужик, журналист Толя Аграновский. У Толи была очень остроумная жена. Она, кстати, писательская дочка, и отец ее сидел. И она все время говорила: «Отправлять мужа в Коктебель – это все равно, что на войну. Никаких шансов, что он вернется…»

И вот жена одного известного режиссера, красавица, я знаком с ней… И вот ее муж на пике своей славы, человек по-советски в высшей степени устроенный, семью на все лето отправил в Коктебель. И приезжал к ним раз в месяц. А Коктебель одновременно был еще столицей диссидентов, отказников в основном.

А почему они туда ехали?

А потому что считалось, что там как бы нет советской власти. Это была большая ошибка, была она! Но внешне выглядело так, будто нет. Это была закрытая зона, там не было интуристов, вообще широкая публика туда не ездила. Бедно там было… Модные люди ехали в Ялту. Уже Пицунда была… И дамы в Коктебель ездили, которые не с грузинами богатыми хотели – а с художниками, с писателями.

Да, да. Бесплатные девушки.

Лимонов там по три месяца жил, значит. И жил там его друг. Красавец. Подпольный поэт. Прóклятый. У которого ничего не было, кроме этого (показывает как бы полоску на лбу)... тогда длинные волосы носили... Не хайратника, а шпандыря, я бы сказал. Знаешь, на кого похож? На Мишу Леонтьева, который выступает по телевизору, вот такого типа внешне.

Эта красавица невероятная не просто закрутила роман с поэтом, что бывает, а просто ушла от мужа. Она красавица и очень интеллигентная, очень культурная. Но ушла она не к другому режиссеру, не к члену ЦК, а к прóклятому человеку, которого могли взять за это дело в любой момент, по любому вопросу. Например, почему он в Коктебеле три месяца живет, ни .... не делая?

Что-то похожее на тему Каплера.

В общем, она себе искорежила жизнь. А он зарабатывал фарцовкой, чем-то торговал.

Он жив?

Он в Париже живет.

«Жалеет страшно», - как говорит Жванецкий.

Как они жили – вообще не понимаю. Девушка, привыкшая к хорошим квартирам, к богатой, по советским меркам, жизни… Я просто не могу себе этого вообразить.

Это сценарий просто!

В итоге они разошлись. Он уехал в Париж и женился на француженке.

...Старой, противной.

Ну, почему обязательно старой. Вон, Андрон-то женился тоже на француженке – она молодая была, очень милая, благодаря ей стал выездным. Вивиан… Она была очень милая, совсем не красавица, но остроумная…

А та красавица вынуждена была уехать в провинцию…

То есть, это была самая большая и самая яркая коктебельская, крымская история, которую ты запомнил?

Трудно сказать… Там такое было ощущение какого-то художественного братства. Как-то мы там с другом Славкой прожили месяц, так я вообще не помню ни одной тихой ночи, все время шли какие-то праздники.

А эта история, лав стори, -- ты ее как-то наблюдал или тебе пересказывали?

Нет. Лично я не наблюдал. Но наблюдал весь Коктебель. Но у меня была похожая история, драматическая. Но и у многих людей это входило в программу – находить такие истории и наблюдать за ними. И у меня, вообрази себе, вот у меня происходит там жуткая драма, клянусь, до самоубийства почти дошло! Но увезли меня ребята на машине… Проходит год. Я опять приезжаю в Коктебель и завожу роман, буквально на третий день.

Ездил я со старым другом, поэтом, а он такой красавéц, на него девушки вешались... А ему нравились всю жизнь «мовешки», он это слово из Достоевского взял – простые такие. Бывало вот идем мы с ним на свидание к каким-то ленинградским балеринам. А девушки из кулинарного техникума моют котлы. (Там приезжал запорожский техникум, а у них вроде как практика, в столовой). Поэт как увидел этих девушек, которые моют котлы, и все, ему никаких балерин не надо. Поэтому когда мы знакомились с девушками интеллигентными, то он говорил всегда: ой, вы лучше с Толей дружите!

А ты помнишь, Швейк, когда водил девиц, он за необразованную брал больше? А почему? А он говорит: - От нее больше удовольствия.

И вот я там завел роман, на третий день, с замечательной совершенно дамой. Киевлянка, театральный режиссер, очень красивая женщина… Такая порода... Я когда приехал первый раз в Испанию, я ей в Америку звоню прямо из Барселоны. «Я понял, откуда твой род! Это те евреи, которые из Испании пришли». Абсолютно противоположное тому, что в России считается еврейским типом. У нас с ней замечательные отношения. До того, что я к ней 5 раз в Америку ездил. Вот - курортный роман... А так все серьезно обернулось! И вот после этого я возвращаюсь в Москву, а та дама, которая годом раньше нанесла мне страшную рану, она мне на второй день звонит, ей уже сообщили про мой роман! И она приезжает в редакцию и мне устраивает скандал в «Известиях». Прям роман написать! Это просто иллюстрация – насколько все знали друг друга.

Она устроила скандал в Москве, а ей доложили о свежем романе в Коктебеле?

В Москве, в Москве! «Как я мог ее предать и завести другой роман!» Год целый уже прошел. С тем человеком, с которым она меня бросила, у них была большая любовь, все нормально. И вдруг она мне устраивает скандал. Тогда в «Известия» входили свободно, и вот она пришла и где-то там в холле устроила засаду…

Продолжение следует.