Хорошо, страшно, но недолго

Московский оперный сезон досрочно стартовал премьерой «Поворота винта» Бенджамина Бриттена в «Новой опере». При ближайшем рассмотрении, правда, оказалось, что это не совсем московский сезон и не совсем премьера. Спектакль перенесен из Оперного театра Северной Ирландии (Белфаст) вместе с исполнителями партий Гувернантки (сопрано Сюзанна Харрелл) и ее юного воспитанника Майлса (дискант Том Дизли). Он был поставлен два года назад перспективной молодежью (режиссер Оливер Мирс, художница Аннамари Вудс), несмотря на свой скромно-бюджетный вид, получил благожелательные отклики прессы и попал за это в программу перекрестного Года культуры России и Великобритании (на пресс-конференции нервно подчеркивалось, что Северная Ирландия — часть Великобритании).

«Новая опера» во главе со своим главным дирижером Яном Латам-Кёнигом, в свою очередь, провела нешуточную работу по сращиванию импортного товара с местной труппой и вживанию в хрупкий бриттеновский стиль. Остальные четыре партии этой очень немноголюдной оперы поют местные солисты (Питер Куинт — Ярослав Абаимов, экономка Гроуз — Ирина Ромишевская, Флора — Виктория Шевцова, мисс Джессел — Валерия Пфистер), нисколько не обнаруживая свою чужеродность. Еще комплект певцов-страховщиков тоскует за кулисами — им так и не придется спеть перед публикой, так как, по условиям контракта, спектакль показывают всего два раза (сегодня — последний день). И певцов-страховщиков, и ту публику, что проморгала эти два показа, очень жаль, потому что другого «Поворота винта» у нас в Москве нет, а этот получился очень милый — конечно, если такое уместно говорить про самую безнадежную и жутковатую оперу Бриттена.

Сейчас этот психологический триллер, премьера которого случилась в Венеции в 1954 году, уже стоит на полке безусловных шедевров XX века. Сюжет взят из новеллы Генри Джеймса, а также, совершенно очевидно, из самой жизни Бриттена, в те строгие годы мучительно разбиравшегося с собственной интимной жизнью. Опера состоит из недоговоренностей и знаков вопроса, и хотя композитор наделил двух мертвых персонажей вокальными партиями, все равно непонятно, идет ли речь о настоящих призраках или о воспаленном воображении молодой, одинокой, строго воспитанной и безденежной Гувернантки, которая жаждет любви, признания, подвигов и сама не знает чего еще. Детская агрессия, подростковая сексуальность, сословные ограничения, общественные нормы, подавленные эмоции и желания, игры больного сознания — все эти темы всплывают в опере в разных пропорциях в зависимости от намерений режиссера.

В данном случае никаких резких авторских высказываний, провокационных комментариев и окончательных ответов не дается, хотя появляющиеся с того света самоуверенный лакей Куинт и соблазненная им бывшая гувернантка мисс Джессел обходятся безо всякой привиденческой экзотики, так что скорее они родом из девичьих фантазий, чем из готических романов. Все персонажи спектакля — это совершенно обычные, застегнутые на все пуговицы люди из 50—60-х годов прошлого века. Предельно лаконичная обстановка неспокойного, изменчивого и безвоздушного пространства, в которое они заперты, как в лабораторную колбу, не мешает разглядывать их обнаженные страхи и комплексы.

Ярких красок им добавляет оркестр, точнее — камерный ансамбль всего из 13 инструменталистов, которые все как под лупой и на самом деле являются еще тринадцатью персонажами этой оперы. Как мы знаем по сенсационному здешнему «Тристану» («Золотая маска» прошлого сезона), маэстро Латам-Кёниг, когда влюблен в музыку, творит чудеса — и это как раз тот случай. Пожалуй, самым выразительным героем его ансамбля стоит признать ударника — его литавры отвечали за мороз по коже. Но и остальных хотелось слушать, привстав с кресла и заглянув в оркестровую яму. Потому что именно они на пару дней напомнили, что «Поворот винта» — не только самая страшная, но и самая красивая опера Бриттена, а может, и всего ХХ века.