Вице-премьер самопровозглашенной ЛНР: «Это не перемирие, а передышка. Сами увидите, что будет»

Первый вице-премьер самопровозглашенной ЛНР — о том, за что воюют его земляки и какой они видят свою мирную жизнь

Первый вице-премьер самопровозглашенной ЛНР — о том, за что воюют его земляки и какой они видят свою мирную жизнь

Россия официально заявила, что признает результаты выборов в самопровозглашенных республиках на Востоке Украины. Украина будет вынуждена в этой связи выйти из минских соглашений и начать новый раунд войны — или согласиться с тем, что из ее состава выйдут де-факто два региона. Важно понимать, что по поводу всей этой ситуации думают не только в Москве и в Киеве, но и в Донецке и в Луганске.

На вопросы «Новой» ответил первый вице-премьер самопровозглашенной ЛНР Василий НИКИТИН.

— Как вы попали на должность вице-премьера — с фронта?

— Нет, я не воевал. Меня не взяли в луганское ополчение по состоянию здоровья. Я сам из Луганска. Всему, что сейчас происходит, предшествовали события зимы и весны этого года. Мы ездили зимой в Киев на Антимайдан, а в феврале начали выходить на митинги и вместе с «Молодой гвардией Луганска» поставили первые палатки возле областной администрации (ОГА). В марте мы провели так называемый опрос-референдум. Там было пять вопросов, среди которых: «Хотите ли вы оставаться в составе Украины как субъект федерации?», «Доверяете ли вы новой киевской власти?» Мы набрали сто с чем-то тысяч за федерализацию. Это был очень серьезный показатель.

По поводу моего вице-премьерства… С момента взятия СБУ я был руководителем пресс-центра, фактически работал журналистом. Когда пришло время устанавливать свою власть, жизнь-то должна продолжаться, мы провели референдум 11 мая. По итогам референдума я и стал первым вице-премьером.

— Прежде чем устанавливать свою власть, не пытались ли вы договориться с Киевом?

— Не было никаких переговоров ни в феврале, ни в марте, и так до 6 апреля, когда мы взяли СБУ. Никто не обращал на нас внимания, считали, что наши палатки простоят пару дней — и все. Взять СБУ нам пришлось потому, что начались аресты наших товарищей. И вот 6 апреля мы взяли СБУ, а 29 апреля, в один день, — и ОГА, и прокуратуру, и МВД. Вот тогда с нами начались переговоры. Кого здесь только не было… Например, люди, которые хотели попиариться, потому что на носу была избирательная президентская кампания, приезжали практически все кандидаты в президенты — и Порошенко приезжал. В общем, переговорщиков была масса.

— И что они предлагали?

— Сдайтесь, говорят, сложите оружие, а мы подумаем, что с вами делать. На реальный конструктивный диалог никто не шел, а то, что сейчас нам Украина предлагает, это то, о чем мы их изначально просили. Но сейчас нам предложения Порошенко, его закон об особом статусе уже неинтересны. С людьми надо договариваться, пока на тебе крови нет. Не мы же начали эту войну.

— Тогда расскажите, кто начал и как это произошло?

— Могу говорить только о том, что видел и что пережил сам. 2 июня был первый авианалет на Луганск. Когда появились первые жертвы среди гражданских, к нам пошли добровольцы. Реально от них отбоя не было. И не будет. До 2 мая, до Дома профсоюзов в Одессе, были люди, которые сомневались, спрашивали, зачем мы взяли оружие. Но 2 мая показало, что будет с теми, кто не согласен.

— Были ли у вас кураторы из России?

— Да при чем тут вообще Россия! Первые попытки федерализации принадлежат Вячеславу Черноволу (один из первых лидеров современных украинских националистов, ныне покойный. — Ю.П.). Он первым стоял на том, что за федерализацией — будущее Украины. То есть идея не была новой. Просто в этот раз люди дошли до крайней точки. Нас всю дорогу загоняли, рассказывали нам сказки, что мы якобы самые нищие, что мы самая дотационная область Украины. Мы прекрасно понимали, что до развала СССР Луганщина была одной из лучших в Союзе. У нас шахтеры получали сумасшедшие зарплаты, была развита тяжелая промышленность, химическая промышленность. Откуда Стаханов взялся? Он же наш, донбасский. Мы не были никогда дотационным регионом.

— Но в последние годы по факту им стали.

— На сегодняшний день вся экономика — в руках определенной кучки людей. Бюджет Украины был всегда централизован. Все деньги уходили в Киев, а оттуда спускались какие-то средства на регион. Какие-то налоги оставались здесь, но мы понимали, что дотационной может быть сельскохозяйственная Ивано-Франковская область, но не мы. Если все налоги будут оставаться здесь, не нужны будут никакие дотации.

— То есть это одно из требований к украинской власти?

— На сегодняшний день у нас требование одно: пусть украинская армия отойдет с наших земель. На этом закончим. И Лисичанск, и Северодонецк — все в границах Луганской и Донецкой областей. Это наша земля. Многие граждане Украины, когда говорят, что идут освобождать свою родину от «чеченов», даже не знают, где находится Донбасс, они его на карте показать не могут.

— Но для этого нужно будет, чтобы как минимум одна из сторон окончательно вышла из режима перемирия.

— Насчет перемирия я большой скептик. Мы все прекрасно понимаем, что это просто передышка. Сами увидите, что будет в ближайшее время.

— Любая война рано или поздно закончится. Я другое понять хочу — вы сами чем себя представляете? ЛНР что, должна стать новым Приднестровьем?

— Да уже стала! Может, мы перестанем быть самопровозглашенными, когда нас кто-то признает. В любом случае мы уже состоявшаяся республика, а как мы будем дальше жить, будет решать народ. А народ с нами, в городе сейчас всего на 50 тысяч жителей меньше, чем до войны, — очень многие вернулись.

— Судьба вернувшихся — тоже очень важный вопрос. Вот выплачивается ли, например, зарплата бюджетникам?

— Мы начали выплачивать пенсии. Следующие выплаты будут учителям, медикам и сотрудникам социальной сферы. Школы у нас работают, детские сады работают. Да, есть проблемы со светом, с водой, с канализацией, с газом. Но эти проблемы появились после специальных обстрелов по нашей инфраструктуре. Если бы они не разбивали наши подстанции, наши водозаборы, наши газовые хранилища, то этих проблем бы и не было. У нас на сегодняшний день дом престарелых разбит, спортивный интернат… Мы из жилых домов вытаскиваем мины. Каждый день у меня заявки на столе, какой дом разминировать. Скоро уже минусовая температура, а у нас крыш нет и крыть нечем. Сейчас тысячи семей живут в социальном жилье, мы для них общежитие готовим, кормим их. Это люди, которые остались реально без крова. Например, поселки Новосветловка, Веселая Гора, Хрящеватое, Георгиевка. Слава богу, нам помогает Российская Федерация, предприниматели стали помогать, но опять-таки стекол в городе нет. 90% стекол вылетело, а это тысячи квадратных метров.

— А откуда вы берете деньги, если говорить не о помощи и не о пожертвованиях?

— Украина не дает никаких средств уже четыре месяца. У нас свой собственный социальный бюджет. Сейчас предприятия возвращаются к работе, начинают платить налоги. У нас работают шахты, мы старались их защитить, нам было что защищать, кроме памятника Ленину. Сейчас мы думаем, как реализовывать уголь…

— Лучше расскажите, как и кого вы защищали. Украинцы говорят, что это от вас нужно было защищать людей?

— Ну, давайте расскажу про детские дома. Еще в июне мы вывезли сирот в Украину на оздоровление, и они их не вернули нам. Остальные дети остались здесь. Перебрасывали постоянно детские дома и дом малютки в относительно безопасные города, туда, где не шли боевые действия. На сегодняшний день мы возвращаем детей обратно, у нас опять заработал и детский дом, и дом малютки, интернат восстановили, два дома престарелых работают. С психиатрическими больницами была проблема, мы в момент военных действий частично их распустили. На базе второй больницы мы сделали психиатрическое отделение и туда отправили тяжелобольных, тех, кто нуждается в постоянном лечении.

Проблема с лекарствами — очень жесткая, у нас на сегодняшний день не хватает определенных медицинских препаратов, например, для людей, страдающих диабетом 2-го типа. У нас проблема с элементарным диабетоном, проблема с психиатрическими препаратами, а по гуманитарке, к сожалению, всегда приходят препараты хирургического назначения. Я понимаю, что все это нужно, но у нас есть еще масса нехирургических болезней.

И самая большая проблема, о которой я прошу вас написать, — с детской одеждой и обувью. Это просто катастрофа. Нам нужны тысячи пар теплой обуви, для детей любых размеров. От новорожденных до 17–18-летних. Самая страдающая категория — это растущие дети 11, 12, 13 лет. Я знаю, что в России многие сейчас собирают гуманитарную помощь. Хочу, чтобы они знали — нам детские вещи нужны намного больше, чем бронежилеты.

Луганск