Что такое театр для детей? Можно ли говорить с ребенком о смерти? Зачем детскому театру тотальный контроль? О финансах и тараканах, адекватной форме и содержании «Новая» поговорила с теми, кто посвятил детскому театру свою жизнь.

Ольга ЖАДАНОВА, Ксения КОТЛОВАНОВА, Екатерина ГАПОНОВА

Что такое театр для детей? Можно ли говорить с ребенком о смерти? Зачем детскому театру тотальный контроль? О финансах и тараканах, адекватной форме и содержании «Новая» поговорила с теми, кто посвятил детскому театру свою жизнь.

Юрий ЗАХАРЕНКОВ, директор детского музыкально-драматического театр «Экспромт»

— Когда-то Станиславский сказал, что для детей надо работать так же, как для взрослых, только еще лучше. И это не праздные слова. Для детей действительно надо работать лучше. Может быть, по-другому, но лучше. Потому что ребенок, его психофизика — воспринять то, что делается на сцене, — немножко другая, нежели во взрослом театре. Поэтому нужны своеобразные актеры. И если они не проникают в детскую душу, если они работают с холодным носом — все, нет детского театра.

Но не может артист детского театра выжить и жить, и нормально творить, если ему не помогает государство. А сейчас отношение что ко взрослому театру, что к детскому, одно и то же. Деньги артисты получают что во взрослом театре, что в детском — в зависимости от того, сколько они зарабатывают, каков зал. А как можно заработать в зале, где 75 мест?

И тогда возникает вопрос, вообще нужны ли тогда эти маленькие детские театры? Я считаю, что нужны и очень нужны. Только в камерном зале, только в маленьком зале, только при живой музыке может быть душевный контакт с ребенком. Но финансово мы не можем себя так обеспечить. Я не могу сделать билеты по 2000 рублей, как во взрослых театрах. Потому что приходит ребенок с бабушкой, и бабушка пускает одного ребенка, хотя он должен сидеть рядом с ней, с бабушкой или с мамой, и держать ее за руку и смотреть эти сказки. Но она не может себе позволить купить два билета по 500 рублей, и она пускает одного ребенка. Поэтому мы не можем повышать цены, мы обязаны делать низкие ставки, но тогда и государство обязано о нас заботиться. Не считать, сколько мы заработали — наш вклад, он будет считаться через 18 лет, когда ребенок вырастет.

Людмила ИВАНОВА, народная артистка России, художественный руководитель детского музыкально-драматического театра «Экспромт»

— У нас есть студия при театре. Студия эстетического воспитания. Мы не учим актерами быть, просто воспитываем, у нас даже нет конкурса, мы всех берем, и всех просто настраиваем на то, чтоб они знали, что такое добро, умели общаться с людьми, естественно, любили поэзию и музыку. Конечно, лучших берем в спектакли. Вот сейчас у нас спектакль, китайская сказка. Там должна девочка выйти, махонькая совсем. Она должна выйти и попросить два юаня, потому что у мамы совсем нет денег. Два слова, но она ж должна попросить. Главное, чтоб воспитание было интерактивным. Чтобы они понимали, чему их учит мама, чтобы они читали нам стихи. Это очень важно, чтоб они рассказывали, боятся они волка или нет, чем волк плохой в «Красной шапочке». У нас волка не убивают. У нас вообще все спектакли заканчиваются хорошо. У нас женится солдатик, Хаврошечка выходит замуж. Волка берут на службу, охранять лес.

— Многие говорят, что детскому театру сейчас не хватает драматургов. Кто пишет или адаптирует произведения в «Экспромте»?

— В основном это делаю я, а когда у меня был жив муж, мы делали вместе. Он был идеологом у нас, потому что он был очень умным и благородным, доктором наук. Он был великим бардом. Ну и конечно, мы берем хорошие произведения. Когда праздновали победу в войне 1812 года, у нас шло «Давным-давно», пьесу Гладков написал, и музыка Хренникова совершенно замечательная. У нас есть по Чехову спектакль, есть «Зимний вечер с Пушкиным», это о декабристах. Ну и сказки, конечно. Мы их перерабатываем так, чтобы они были доступны, действенны, современны. Сказки всех народов причем. У нас есть «Крошечка-Хаврошечка», русская сказка, «Маша и медведь», а есть сказка «Алибаба и сорок разбойников», арабская, причем написанная бардами, Смеховым, Никитиным, Берковским. Есть «Волшебный чай», это китайская сказка. Оказывается — я перечитала сотню сказок — основная идея во многих из них, что люди не должны быть жадными, стяжателями. Это же современная идея. И я с удовольствием ее протягиваю.

— Людмила Ивановна, детский театр должен воспитывать?

— Конечно. Это очень важно, ведь мы хотим воспитать (я говорю не высокие слова, нет, я действительно так думаю) мы хотим воспитать патриотов, граждан. Добрых людей просто. Сейчас ведь плохо дело с воспитанием. Родителям некогда воспитывать, они все бегут деньги зарабатывать. Семья очень мало работает с детьми. И они не знают каких-то самых простых вещей, потому что… Евангелие им не читают. Но самые простые истины мы обязаны им преподать. А чтобы это было доходчиво, спектакль должен быть красивым. У нас театр классический, никаких заворотов мы не делаем, хотя у нас очень хорошие художники. Но как-то хочется классически преподать эти истины. Детский театр должен быть осмысленным. Главное, чтобы был смысл, вот эти простые истины. У нас в китайской сказке мальчик получил камешек волшебный и говорит: «Он мне принесет удачу, я накормлю всю деревню!» И потом пришла к нему девочка, попросила два юаня, и он сразу сказал: «Поди вон!» Просто, доходчиво театр должен главные истины доносить до людей.

— Сейчас не многие молодые артисты хотят связать свою судьбу с детским театром. Вы с этой проблемой сталкиваетесь? Ведь нет специальности «артист детского театра», они должны обладать какими-то особыми навыками?

-— Да нет, просто должны быть хорошие артисты. Талантливые. Талантливые артисты молодые - это хорошо. Ну они ж должны играть зайчиков, кошечек, собачек. Пожилых артистов труднее на это настроить. И тем более, они должны очень внятно играть, чтобы детям было все понятно. Чтобы они детей делали своими соавторами. Моим учителем был Олег Николаевич Ефремов, и мы всегда знали, про что мы ставим. Я сейчас преподаю в православном славянском институте имени Гавриила Державина, и многие мои ученики тоже стали моими артистами, и они понимают меня. Сейчас мы вообще взялись за трудное дело, не знаю, как осилим даже. Мы ставим православный спектакль «Вифлеемская звезда». По сути дела, это та самая история о рождении Иисуса. Но это же безумно трудно. Он музыкальный. Очень хороший композитор Фиштек делала музыку. Вообще у нас два композитора постоянных. Фридман Виктор и Фиштек Елена, но кроме этого на спектаклях мы обязательно включаем классику. У нас «Золушка» идет под Шуберта, «Медной горы хозяйка» — там Мусоргский звучит, в «Красной шапочке» — Прокофьев. Мы пытаемся показать детям настоящую хорошую музыку.

Марина ГРИБАНОВА, художник и директор театра детской книги «Волшебная лампа»

— Марина Борисовна, на что сейчас живет кукольный театр детской книги?

— Ну, во-первых, есть бюджетное финансирование. У нас театр государственный, поэтому бюджет нам деньги дает, хотя и небольшие. Кроме того, наши зрители — главный радостный источник финансов для театра. У нас театр существует уже 25 лет. И родители детей признаются, что оказывается, они сами к нам приходили, и теперь приводят своих детей, значит мы оставили такой след в их восприятии мира.

Финансирование бюджетное уже несколько лет не повышается. Нас призывают повышать зарплату до каких-то неведомых высот, так сказать, оптимизироваться. Но дело в том, что наш театр был оптимизирован нами самими еще лет 10 назад. У нас в театре всегда была высокая средняя зарплата, всегда были довольно высокие цены на билеты, у нас маленький зал, коллектив относительно небольшой, всех лишних давно уже нет, все уже предельно оптимизировано. Но нас призываю оптимизироваться еще дальше.

Вообще, наш театр находится в последней категории финансирования. Есть театры драматические, есть оперы и балета, есть театры для детей, театры кукол. Есть театры категории по количеству мест в зале, до 90 до 100 мест. Есть еще категория, к которой мы относимся — бывшие театры центрального округа. Раньше они подчинялись Управлению культуры центрального округа, теперь мы подчиняемся напрямую Департаменту культуры. У нас самое низкое финансирование, хотя мы также делаем дорогостоящие спектакли, мы также шьем дорогостоящих кукол. У нас маленький зал, значит у нас в общем-то выручка то небольшая. Поэтому мы вынуждены много работать, очень стараться и очень хотеть.

— С таким подходом к делу, сколько спектаклей выпускает «Волшебная лампа»?

— В год по-разному. Последние годы мы уменьшаем количество спектаклей, потому что это не поощряется. Большое количество спектаклей не поощряется. Поощряются аншлаги. То, что в театрах не может быть аншлагов круглый год — это не принимается во внимание. Не принимается то, что в театре есть сезон, есть несезон. Есть театры, которые в несезон просто отправляют артистов в отпуск за свой счет. Мы все равно платим им хорошую зарплату. Мы даже летом работаем — закрываем театр на две недели. Потому что в городе есть дети, работать надо.

— Вы говорите, оптимизировали даже труппу. Теперь она постоянная?

— У нас сейчас 11 или 12 артистов. У нас постоянная труппа, конечно, и ее хотелось бы обновлять иногда. Но у нас в Москве нет театральных вузов, которые бы воспитывали артистов театра кукол. Поэтому надежда на Нижегородское театральное училище, Питерскую академию, Ярославский театральный институт... Дело в том, что выпускнику любого учебного заведения его диплом дает только право зайти в театр со служебного входа. И вот тут их надо уже учить. При чем учить всему. Начиная с того, что их надо учить говорить. Почти все с говором. Надо их учить, учить профессии.

— «Волшебная лампа» несколько лет назад оказалась в центре скандала, когда Департамент культуры решил объединить 6 детских театров. Как вы отстояли свою независимость?

— Во-первых, нашлись хорошие люди, которые помогали не только хорошим советом, но и действием. Плюс наши зрители за нас вступились. Они писали письма. Я сама писала очень много, с точки зрения здравого смысла, профессии. Но, наверное, это никто не читал. Лучше б сразу убили, чтоб не мучились. Но потом мне уже стали поступать конкретные документ по этому поводу, какова будет экономика этого уродливого объединения, и уже стало понятно, что никак этого не может быть. Это не жизнеспособно.

Потом стали стрелять тяжелой артиллерией наши зрители, стали подписывать письма на разных интернет-страницах. И мы их поставили в ситуацию, когда письма от зрителей не могли не прочесть. Это было на собрании по поводу избрания мэра Москвы. При большом скоплении людей было дано письмо, вот, прочтите, и ответьте нам немедленно. Собственно, тогда и был дан ответ. Невнятный, но был. Я даже испытала определенную гордость, потому что не каждый начальник публично признает свою неправоту. А они ее признали.

— Получается, проблема в управлении?

— Нами руководят люди, которые сами никогда не были внутри процесса. Возможно, у них есть некоторое представление, как работаю театры, школы, больницы. Но на самом деле, жизнь, она иначе устроена, и есть законы, которые нельзя нарушать.

Нами руководят в репрессивном стиле. Мы получаем огромное количество приказов, требований. Начиная с выполнения госзаказа, что святое, и кончая тем, есть ли у нас тараканы. И везде есть последний абзац — в случае неисполнения в срок…

А мне это не надо. Я не назначена была в этот театр, я его создала. Это мое родное. Неужели я допущу, чтобы у меня по театру бегали тараканы или крысы? Неужели я допущу, чтоб страдали зрители. Я думаю о моих зрителях. Я когда вижу, как тут крохи ползают... ну как же их можно обижать? И мне не нужны угрозы, чтобы делать свое дело хорошо.

— Вы этих крох не только оберегаете, но и воспитываете?

— Театр обязательно должен воспитывать ребенка. То есть, то самое разумное доброе вечное ему просто совершенно необходимо, потому что потом будет поздно. Пока он маленький, это ребеночек, ему надо самое главное рассказать. Сейчас дети не очень много читают. Потом они подрастают и считают, что книга на бумаге — вообще Бог знает что. Нужно у них этот интерес к чтению развить. Чтобы они читали, как я в детстве, с фонариком под одеялом.

— Театр летом собирается переезжать, потому что «Лукойл» хочет пристроить галерею вдоль здания. С чего вообще началась эта история, куда отправится «Волшебная лампа» и когда?

— Сначала нас заставили снять вывеску снаружи, потому что она якобы не соответствует каким-то представлениям Артемия Лебедева о красоте. Потом покрасили пятнами весь фасад. У нас был цвет чудесный, кофейно-молочный, а тут то желтый, то розовый. Я позвонила, сказала, слушайте, ребят, давайте перекрасим фасад, я вам даже краску подберу, тон. Мне сказали — а зачем, здесь же будет галерея!

Это вообще старая идея. Почти десять лет это все длится. В этом здании мы живем здесь — все остальное это компания «Лукойл». Сначала речь шла о том, чтобы нас просто отсюда выселить. Мы запротестовали. Потом хотели нас переселить в театр Васильева, которому мы очень нужны, в Дом музыки, где полтора километра пешком надо деткам ходить, в какие-то полуразвалившиеся халупы. Был большой скандал. В итоге нам купили здание. Уже три года делают проект его перестройки и обещают, что в июне мы переезжаем. Хотя строить еще не начинали. Это все тоже результат непрофессионализма. Люди, которые ничего не понимают в театральном процессе, думают, что театр можно переселить куда угодно. Любым способом. И говорят: «Ну что вы переживаете, мы пришлем бригаду грузчиков, они вам все упакуют». Как будто главная проблема — это упаковка!

Наверное, мы все-таки переедем, хотя я бы не хотела никуда отсюда переезжать. Все здесь приспособлено для наибольшего комфорта на этих площадях, в этой конфигурации. Мы ремонт делали последний раз 14 лет назад, и здесь все как новое, потому что мы за этим следим, вылизываем. Потому что у меня наша уборщица вызывает не меньше уважения, чем главный бухгалтер.

— Как сегодня, при обилии новых форм, сделать так, чтобы кукольный театр выполнял свою миссию?

— Если взять театр в целом, то чтобы у него все было хорошо, надо чтобы были люди, которые это создают. И она должны думать не о деньгах, не о заработках, даже не о зрителях. Они должны сделать то, что им самим хочется рассказать этим зрителям. А вот так вот с холодным носом театр для детей сделать нельзя. Говорят: «Ах, найти какую-то форму!» Да не волнует детей эта форма. Она волнует только создателей спектакля. Дети должны все понять и воспринять. Потому что дети доверяют театру кукол. Они должны понять, запомнить. Они это запоминают потом на всю жизнь. Про талант я не говорю — это само собой.

Марина РАЙКИНА, арт-директор международного фестиваля детского театра «Гаврош»

— «Гаврош» славится спектаклями экстремальными по форме и содержанию. Что было самое коматозное в этом году на фестивале?

— Было несколько спектакле совершенно фантастических. Как правило, это необыкновенные истории с участием животных или продуктов питания. Например, спектакль для самых-самых маленьких от года, этот спектакль делался из муки и из куриных яиц. А курица, живая курица, была на спектакле «Сонатина». Только представьте: курица играет роль Красной Шапочки и бабушки. При чем, в чем заключается экстрим: чтобы привезти животное в Москву, оно должно на таможне в Шереметьево пройти карантин, очень серьезный, длительный. Мы не могли ждать, и мы вырастили курицу. Курица редкой китайской породы карликовый кохин-хин. Чем она отличается от других кур? Прекрасная театральная тематика. Она отличается тем, что она самая спокойная. Обычно животные на сцене нервничают, у них случаются, между прочим, инфаркты. Мы взяли три курицы, на случай, если она откинется. Курица оказалась жуткой интриганкой. Она не позволила двум другим курам выйти на сцену. Она отыграла 6 спектаклей. При чем было видно, что она уже устала, что у нее уже падучая, но она как настоящая примадонна делала все, чтобы второй и третий состав не вышел на сцену.

Еще, например, два спектакля о смерти. Мне кажется, для нашей публики это абсолютный экстрим, потому что с детьми не любят говорить о смерти. Их оберегают. Один спектакль датский, другой российский. Один спектакль называется «Самые добрые в мире», как дети сделали бизнес на похоронах животных. Но там очень серьезный драматургический слом в конце, и ты понимаешь, ради чего поставлен этот спектакль, не ради бизнеса. А второй спектакль называется «Как дедушка стал привидением», где дедушка умер, мальчик потерял дедушку.

Во всяком случае, публика на нашем фестивале воспитывается. То, о чем мы раньше не говорили в наших театрах, теперь уже стали говорить. Смелее. Смелее экспериментируют. Экспериментируют с формой. Не надо с детьми ой-ой-ой, они расстроятся, они прекрасно понимают, они иногда на спектаклях сидят лучше, чем взрослые. Слушают более внимательно, задают очень интересные вопросы.

— «Гаврош» проходит раз в год, это такая проектная форма, и, в отличие от репертуарного театра, денег всегда хватает. Некрасивый вопрос: какой в этом году бюджет фестиваля?

— Ну почему же некрасивый. Вопрос сущностный, потому что нет денег, нет фестиваля. Можно сделать маленький бедненький, у нас, слава богу, бюджет в общем не плохой, 11-12 миллионов, потому что значительную часть суммы дают, конечно, Департамент культуры Москвы, огромное им спасибо, Посольство Дании, Министерство культуры Дании, Фонд Ельцина. В общем взрослые серьезные люди скинулись и сделали этот фестиваль.

— Фестиваль живой, каждый год залы просто битком. Почему нет аншлага в московских детских театрах, почему туда мало ходят?

— Это заблуждение, это неправда. В наши театры ходят, вопрос в какие театры и на какие спектакли. Я могу сказать, что в Москве есть несколько очень хороших театров, в которые ходят. Вот, например, замечательный театр РАМТ, молодежный театр, он уже переключился на взрослую тематику, но у них очень хорошие детские спектакли. Особенно малая форма экспериментальная. Есть маленькие театры, очень симпатичные, есть частные театры, есть взрослые театры, которые имеют детский репертуар. Во МХАТ на «Конька-горбунка» невозможно попасть. Вопрос, что не у каждого получается сделать не просто модную, а очень хорошую вещь. Наш фестиваль «Гаврош», он как бы сдетонировал интерес к детскому театру.

— «Гаврош» представляет зарубежные спектакли, и иностранцы очень много экспериментируют с формой. Почему у нас этим мало занимаются?

— На самом деле проще сказать, что у нас не экспериментируют. У нас экспериментируют. Но вопрос в традиции. У нас большая страна, у нас большие залы, а большие залы требуют большой энергии. Они требуют не столько эксперимента, сколько нужно покрыть дистанцию, эта дистанция огромная, ее надо покрыть режиссеру и актерам. А маленькие залы позволяют больше работать с формой. Но не надо впадать в крайности и говорить, что за границей прекрасно. Там разный детский театр, но они работают больше с формой… Потому что у них меньше возможностей. У нас в театрах много денег. Театры государственные получают очень хорошие дотации. Имеют больше возможностей, и поэтому меньше шевелятся. Там мало денег, и шевелятся они больше.