Попытка справиться со своим безумием

Куратором VI Московской биеннале, которая должна пройти осенью 2015 года, назначен Барт де Баре, директор антверпенского Музея современного искусства (M HKA). Темой выставки станет Евразия — как предполагается, «прогрессивная». Как это выглядит сейчас и что из этого может получиться?

Как показывает история Московской биеннале, «динамика последних выпусков сводится более-менее к тому, чтобы удовлетворить самые разные интересы по очереди». Пришло время очередной карты из колоды, на этот раз — евразийской. Для художественного мира это не самая новая линия, скорее уже отцветающая. И хотя все еще активно работают художники, давно занятые этой темой, — например, группа Slavs and Tatars, — кажется, по этому поводу все уже было сказано. Той же «новой Евразии» была посвящена последняя биеннале в Шардже (1, 2), которую Барт де Баре прекрасно помнит. Но такова уж логика Московской биеннале: не изобретать и открывать, а следовать по хорошо проторенным тропам. Может, оно и неплохо; вопрос в том, как следовать — удачно или нет?

Сам Барт де Баре уже заявил, что музей, который он возглавляет, — не какой-то, а евразийский. По мнению куратора, «сейчас Европа боится остального мира», а потому его задача — эту боязнь преодолеть, в том числе изменив сами привычные координаты: «Если Западная Европа поймет, что она является частью этого огромного острова под названием Евразия, она перестанет быть настолько напуганной. Потому что сейчас вопрос состоит в том, как нам жить с людьми на другом конце “острова”, — вот почему мы называем себя евразийским музеем». Российская художница Таус Махачева, участвовавшая и в прошлой биеннале в Шардже, и во множестве других выставочных проектов, связанных с евразийской темой, считает, что если Барт де Баре говорит о «прогрессивной Евразии», то она определенно имеет право на существование: «Я ему верю, а если серьезно, мне кажется, не важно, есть или нет: если можно вообразить, этого достаточно. Есть ли Global South (имеются в виду развивающиеся страны в противоположность доминирующим государствам Севера. — Ред.)? Нам важно вообразить, чтобы изменить точку зрения или хотя бы линзы в очках».

Если вдуматься, задача бельгийского куратора благородная, и вряд ли с ней поспоришь. Правда, есть одно «но». Евразийская тема в России на данный момент захвачена вполне определенными политическими силами и соотносится скорее с тем, что происходит на востоке Украины и в головах кремлевских стратегов, чем с какими-то воображаемыми мостиками между нациями большого континента. Понятно, что нынешняя повестка — не единственное, что можно отождествить с неким «евразийством». Те же Slavs and Tatars замечали, что эта тема сильно переплетена с русским национализмом, поэтому ее нужно «отнять у Александра Дугина».

Российский художник Петр Жуков с этим подходом согласен: «Безусловно, хорошо, что взгляд расширяется из внутреннего на более широкую общность, и это в гораздо большей степени актуально для Москвы, чем для Европы, которая все же, уже надо признать, научилась смотреть широко — разными взглядами». По его мнению, это действительно прогрессивно — вырвать «евразийский дискурс из правого поля», это наиболее актуальная задача, так как «невозделываемая территория занимается врагом». При этом художник не переоценивает тему будущей биеннале: «Сама по себе идея евразийскости ясна мне как местная попытка справиться со своим безумием. Но для меня лично замыкание территорий — порочная практика. Более интересны либо меньшие масштабы шебуршения на уровне мембран, либо раскрытие в глобальный масштаб, и тут интересно объединение на контрасте». Жуков добавляет: «Тут, безусловно, может и должно быть сделано много интересных и тонких проектов — межграничных, малых народов и всякой метафизики. Но как магистральная тема она мне кажется чем-то ложным».

Что касается Барта де Баре, то в соображениях по поводу темы, будем надеяться, сыграл роль его идеализм. Судя по тем интервью, которые куратор успел дать российским СМИ, он понимает себя своего рода романтичным путешественником — так было в Бразилии, как говорит де Баре, никто не понимал, что там есть, а вот он показал. Везде есть потенциал, сообщает бельгийский куратор. Его установка: «главное в работе куратора — не быть начальником художников, а укреплять позиции искусства в обществе». Не будем упрекать Барта де Баре в непонимании российской ситуации, лишь посочувствуем: судя по тому, как настраивали общество все эти годы, искусство в России научили воспринимать как минимум с подозрением, а вообще — в нем видят угрозу. А практически все зарубежные кураторы, которые делают крупные проекты в нашей стране, продолжают произносить примерно одинаковые слова. И правильные, конечно, слова — вопрос в том, как все это реализовать.

Когда куратору напоминают о ситуации вокруг петербургской «Манифесты», он реагирует понимающе: ведь все имеют право на высказывание. И те, кто бойкотирует, и те, кто «делает свое дело», работая над выставками в тяжелых условиях. «Я согласился именно из-за ситуации», — говорит Барт де Баре. Верх политкорректности и всепонимания — но сработает ли это как кураторский ход и, что не менее важно, как этическая позиция?

Однако достаточно скепсиса. Представим, что все те сложности, о которых мы сразу думаем, говоря о России, преодолимы и куратору удастся сделать что-то такое, переворачивающее представление о том, что нам каждый день вдалбливают в голову. Это практически фантастика, нереальная ситуация — но вдруг? Существует ли другая Евразия? Впрочем, вопрос этот, видимо, не для Московской биеннале.