Оригинал материала
Борис Акимов: «Путин – не Путин, Украина – не Украина. Вторично все это»
Бориса Акимова я застаю с рюмкой в руках. Рядом с ним кто-то произносит тост, который утопает в многоголосии посетителей ресторана фермерского кооператива LavkaLavka на Петровке. Акимов обводит взглядом зал. Заурядный рабочий вторник, ничем не примечательный, кроме уверенного снижения курса рубля и цен на нефть. А публика в ресторане тем не менее все прибывает. «Всегда бы было так», – сквозь густую бороду улыбается Акимов.
Впрочем, если что-то по-настоящему и радует предпринимателя, так это успех самой идеи органического сельского хозяйства. Сегодня она популярна не только у клиентуры заведений Акимова, но и среди российских фермеров, инвесторов и даже чиновников. «Вон сидит глава какого-то района Белгородской области, – указывает Борис на приземистого мужичка в костюме за соседним столиком. – Он в Москве по делам, вечером приехал сюда. У него 700 фермеров. Помогите, говорит. Давайте что-то делать».
– Российские власти после введения продовольственного эмбарго твердили, что оно поможет нашим аграриям расправить плечи. Но это еще было до обвала рубля. Так как поживают ваши фермеры?
– Им, конечно, тревожно. Зато растет спрос на их продукцию. Им говорят: «Чувак, дай нам в десять раз больше сыра!» И кто спорит: при всех трудностях наращивания объемов, закупок молока все это хорошо. Но типичная проблема в том, что до сих пор наш сыродел работал с сырным дистрибьютором, для которого он был единственным российским поставщиком. Импорт взлетел в цене, дистрибьютор погорел и вдобавок не расплатился с ним за последние три месяца – этих денег он больше не увидит. Вот примерно плюсы и минусы девальвации и санкций для фермера.
– Но больше минусов?
– Думаю, плюсов. Они чувствуют давление рынка, какого раньше не было. Им кричат: давай больше, давай, давай, давай! И при общем росте цен на сыр из супермаркетов стоимость фермерского продукта уже выглядит не так по-хулигански, как раньше. Уже не втрое-вчетверо дороже, а, скажем, в полтора. Нет такого, знаете: там сыр за 300 рублей, а здесь за 1200. Начинает меняться контекст.
– А девальвация не вынуждает вас и ваших фермеров повышать цены?
– Мы своих цен не повышали, фермеры раздумывают. У некоторых фермеров все свое разве что техника импортная. Получается производство замкнутого цикла, и инфляция напрямую на него не влияет.
– Ну, хорошо. Представим, что рыночный контекст, о котором вы говорите, однажды поменяется. Что дальше?
– Я очень идеологизированный человек. Считаю, что мировое сельское хозяйство категорически идет не туда, последние сто лет идет, не меньше. И тот тип потребления, который сложился, это тоже путь не туда, куда надо. Мы как человечество в своей деятельности нагружаем планету невероятным образом, хотим от нее слишком многого – того, чего она дать в принципе не может. Если по этому пути продолжать идти, то будет в общем-то коллапс. Экологическая или какая-нибудь еще катастрофа будет, не знаю. Единственная возможность, чтобы этого не произошло, сделать так, чтобы люди стали потреблять иначе. Это касается в первую очередь самих продуктов.
– Вы про промышленное производство еды?
– Да. Люди что чаще всего делают? Они едят. И такого вреда, какой экологии наносит производство еды, ей не наносит ничто. Даже добыча нефти. Поэтому нам надо пересмотреть свои отношения с едой. Количество людей растет, как и их благосостояние. Люди хотят потреблять больше, интенсивнее. Люди хотят есть мясо каждый день и свежие помидоры зимой. В этом отношении на Западе последние десятилетия все активно развивалось, индустриализировалось. А здесь 30 лет назад все развалилось и ничего толком впоследствии не происходило. Кругом пустота. Закрывались колхозы, люди уезжали, все превращалось в запустение, заросшее бурьяном.
Подпишитесь, чтобы прочитать целиком
Оформите подписку Redefine.Media, чтобы читать Republic
Подписаться [Можно оплатить российской или иностранной картой. Подписка продлевается автоматически. Вы сможете отписаться в любой момент.]