«Вранье стало сутью государства»

Последнее слово Алексея Навального на суде по делу «Ив Роше»: «Новая газета»

19 декабря 2014 года в Замоскворецком суде Москвы прошли прения сторон по очередному делу Алексея Навального. Прокуратура попросила приговорить Навального к девяти годам колонии общего режима (10 лет — с учетом приговора по делу «Кировлеса») за мошенничество при заключении контрактов с компанией «Ив Роше», его брата Олега — к восьми годам заключения. Защита братьев Навальных утверждает, что дело полностью сфальсифицировано, а ущерб — не доказан. Оглашение приговора назначено на 15 января.

«Новая газета» опубликовала полную расшифровку последнего слова Алексея Навального на судебном процессе по делу «Ив Роше».

Сколько раз в своей жизни человек, который не занимается чем-то криминальным и противозаконным, может произнести последнее слово? Нисколько, ноль раз. Ну если ему не повезет — один раз. Я же за последние полтора года, два года с учетом апелляций… Это наверное мое шестое-седьмое, может быть, десятое последнее слово. Вот эту фразу — «Подсудимый Навальный, вам предоставляется последнее слово» — я уже слышал много раз. Такое впечатление, что с последним словом — для меня, для кого-то, для всех — наступают последние дни. Постоянно от тебя требуют сказать последнее слово. Я говорю это, но, в общем-то, вижу, что последние дни — они не наступают.

И самое главное, что меня в этом убеждает. Если бы я вас всех здесь сфотографировал втроем, а лучше всех вместе, с представителями так называемых потерпевших — это те люди, с которыми я общаюсь последнее время. Люди, глядящие в стол. Понимаете, вы все постоянно смотрите в стол. Я с вами всеми разговариваю — вы смотрите в стол, постоянно, все. Вам нечего сказать… [Судья] Елена Сергеевна [Коробченко], какая самая популярная ваша фраза — вы ее точно знаете, — которая обращается ко мне? Следователи, прокуроры, сотрудники ФСИН, судьи по гражданским делам, по уголовным… Вы мне все говорите фразу одну и ту же: «Алексей Анатольевич, ну вы же понимаете». Я все понимаю, но не понимаю одного: почему вы без конца смотрите в стол?

У меня нет никаких иллюзий. Я понимаю отлично, что никто из вас не вскочит, не перевернет этот стол, не скажет: «Да надоело мне все!» Не встанут представители «Ив Роше» и не скажут: «Убедил нас Навальный своими красноречивыми словами». Человек устроен по-другому. Человеческое сознание компенсирует чувство вины, иначе люди постоянно выбрасывались бы [на сушу] как дельфины. Невозможно просто прийти домой и сказать своим детям, мужу: «Вы знаете, сегодня я участвовал в том, что сажали заведомо невиновного. Я теперь страдаю и буду страдать постоянно». Мы так не делаем, мы устроены по-другому. Они либо скажут: «Алексей Анатольевич, вы же все понимаете», либо они скажут: «Нет дыма без огня». Либо они скажут: «А не надо было на Путина лезть», как недавно процитировали слова представителя Следственного комитета. Если бы он не привлекал к себе внимание, не размахивал бы руками, не мешал бы проходу граждан, наверное, все бы обошлось.

Но, тем не менее, для меня очень важно обращаться в эту часть зала, к тем, кто посмотрит или прочитает мое последнее слово… Достаточно бесполезно. Тем не менее, люди, смотрящие в стол — это же, по большому счету, такое поле битвы, которое происходит между теми жуликами, которые захватили власть, и теми людьми, которые хотят что-то изменить. Мы же бьемся за людей, которые смотрят в стол, пожимают плечами — и в условиях, когда нужно просто не делать какую-то подлость, они ее делают.

Известная цитата, сегодня все любят кого-то цитировать, известная книжка «Убить дракона». Всех учили плохому, но почему же ты, скотина, оказался первым учеником? Это не обращено конкретно к суду. Огромное количество людей, которые либо вынуждены делать какую-то подлость, либо (и даже чаще всего) [делают эту подлость], когда их никто не заставляет и даже не просит. Они просто смотрят в стол, они пытаются игнорировать все происходящее. И наша битва за людей, смотрящих в стол: объяснить вам еще раз, чтобы вы не смотрели, а сами себе признались, что, к сожалению, в нашей прекрасной стране вся власть, все, что происходит, основано на бесконечном вранье.

Я здесь стою и готов постоять сколько угодно раз для того, чтобы доказать вам всем, что я не хочу терпеть это вранье, я не буду его терпеть. В буквальном смысле вранье обо всем, от первого до последнего слова, понимаете? Мне говорят, что интересов русских в Туркмении — их не существует, зато за интересы русских на Украине нужно начать войну. Мне говорят, что русских в Чечне никто не обижает. Мне говорят, что в «Газпроме» не воруют. Я приношу конкретные документы, что у этих чиновников есть незарегистрированное имущество, есть компании. Они говорят: «Ничего этого нет». Я говорю, что мы готовы прийти на выборы и победить вас на этих выборах: мы зарегистрировали партию, мы делаем многие вещи. Мне говорят: «Это все ерунда. Мы на выборах побеждаем, а вы в них не участвуете не потому, что мы вас не пускаем, а потому, что вы неправильно оформили документы».

Все построено на вранье, на ежечасном вранье, понимаете? И чем более убедительные доказательства чего-либо приносит любой из нас, с тем большим враньем мы сталкиваемся. Это вранье стало механизмом, который использует государство, оно стало сутью государства. Мы смотрим выступления первых лиц — там же вранье от первого до последнего слова, в крупных вещах и в мелочах. Вчера выступает Путин и говорит: «У нас нет дворцов». Да мы фотографируем эти дворцы в месяц по три штуки! Выкладываем, показываем. «Нет у нас дворцов»… Нет у нас олигархов, которые кормятся за счет государства. Да вот же, пожалуйста, документы посмотрите, как руководитель РЖД на кипрские и панамские офшоры половину уже госкорпораций оформил.

Зачем терпеть это вранье? Зачем смотреть в стол? Извините, что я вас в философию уже втягиваю, но жизнь слишком коротка, чтобы в стол смотреть. Я не успел оглянуться — мне уже почти 40. Не успею оглянуться — внуки. А потом мы все не успеем оглянуться, и мы уже все лежим в постели, вокруг стоят родственники, которые только и думают: «Скорее бы он уже отдал концы и освободил жилплощадь». И в какой-то момент мы будем понимать, что не имело смысла вообще ничего из того, что мы делали, для чего мы смотрели в стол и молчали. Смысл имеют в нашей жизни только те моменты, когда мы делаем что-то правильное. Когда нам не нужно смотреть в стол, а мы можем просто посмотреть друг другу в глаза, просто поднять эти глаза. А все остальное смысла не имеет.

Именно поэтому для меня это достаточно болезненная ситуация… И хитрый болезненный [план], который выбрал Кремль в борьбе со мной. Когда не просто меня пытаются посадить, а каких-то притянуть еще невиновных человек. Офицеров с пятью детьми. Я должен смотреть в глаза его жене. Я уверен, что многих людей по «болотному делу» посадили ни за что: просто для того, чтобы устрашить меня и таких, как я — лидеров оппозиции. Сейчас — брата моего. У него тоже жена, двое детей. Сейчас — с родителями. И я должен как-то… Все всё понимают, они меня поддерживают. Я очень благодарен своей семье, но вот эта вещь…

Я признаю: передайте там всем, да, они меня этим, конечно, цепляют: тем, что они вместе со мной же невиновных людей паровозом тащат. Может быть, плохую вещь сейчас скажу, но даже взятие заложников меня не остановит. Потому что все это в жизни не имеет смысла, если терпеть бесконечное вранье, если быть согласным со всем, причем без причины. Просто быть согласным, потому что «мы согласны».

Читайте также: Последнее слово братьев Навальных. Хроника «Новой газеты»

Я никогда не соглашусь с той системой, которая выстроена сейчас в стране, потому что эта система направлена на то, чтобы грабить всех, кто находится в этом зале. Ведь у нас все выстроено таким образом, что существует на самом деле хунта. 20 человек, которые стали миллиардерами, которые захватили все — от госзакупок до продажи нефти. Есть тысяча человек, которые находятся на кормежке у этой хунты. Не больше тысячи человек на самом деле: депутаты, жулики. Есть несколько процентов, которым это не нравится. И есть миллионы глядящих в стол. Я не остановлю свою борьбу вот с этой хунтой. Я буду продолжать борьбу с этой хунтой, баламутить, агитировать, как угодно, этих людей, которые глядят в стол. Вас в том числе. Я не остановлю это никогда.

Я не жалею, что тогда позвал людей на несанкционированную акцию. Вот та акция на Лубянке, из-за которой в принципе все началось, она прямо скажем не удалась. Но я не жалею ни секунды, что я ее сделал. Я не жалею ни секунды, что я направил на борьбу с коррупцией, расследованиями… Адвокат Кобзев несколько лет назад сказал вещь, которая мне запомнилась. Он сказал: «Алексей, а ведь тебя точно посадят. Ты лезешь таким образом, что они этого не стерпят. Рано или поздно, тебя посадят».

Опять же, человеческое сознание компенсирует все это. Невозможно жить все время с мыслью «меня посадят». Она вытесняется из головы, но, тем не менее, я отдаю себе отчет во всем. Я могу сказать, что я не жалею ни об одном своем действии. Я буду продолжать призывать людей участвовать в коллективных действиях, в том числе реализовывать свое право на свободу собраний.

У людей есть законное право на восстание против этой незаконной, коррумпированной власти. Этой хунты, которая украла все, все захапала. Которая триллионы долларов выкачала из нашей страны в виде нефти и газа, и что мы получили с этого?

Я в этой части повторяю свое последнее слово по «Кировлесу»: пока ничего не изменилось. Мы позволили им, глядя в стол, нас ограбить. Мы позволили эти деньги ворованные инвестировать куда-то в Европу. Мы позволили им превратить нас в скотов. Что мы приобрели, чем они расплатились с вами — глядящими в стол? Да ничем. Здравоохранение у нас есть? Нет у нас здравоохранения. Образование есть? Нет у нас образования. Дороги вам дали хорошие? Не дали вам хорошие дороги. Судебным приставам? Давайте спросим, какая зарплата у секретаря. Восемь тысяч. Со всеми наценками — может быть, 15 тысяч. Судебные приставы, я очень удивлюсь, если получают больше, чем 35-40 тысяч.

Парадоксальная ситуация, когда десяток жуликов всех нас, вас грабит каждый день, а мы все это терпим. Я это терпеть не буду. Повторюсь, сколько нужно будет стоять: в метре от этой клетки, в метре внутри этой клетки. Я постою — есть вещи более важные.

Хотел бы еще раз сказать: трюк удался. С моей семьей, с моими близкими. Тем не менее, нужно помнить, что они меня поддерживают во всем. Но никто из них не собирался становиться политическими активистами. Поэтому нет никакой нужды сажать моего брата на восемь лет или вообще сажать. Он не собирался заниматься политической деятельностью. Уже принесено нашей семье достаточное количество боли и страданий в связи с этим. Нет никакой нужды усугублять это все. Как я уже сказал, взятие заложников меня не остановит. Но, тем не менее, я не вижу, зачем власти этих заложников нужно убивать сейчас.

Я призываю всех абсолютно — может быть, это наивно звучит, и над этими словами принято иронически смеяться и ухмыляться — жить не по лжи. Другого не остается. В нашей стране сейчас другого рецепта не существует.

Я хочу поблагодарить всех за поддержку. Я хочу призвать всех жить не по лжи. Я хочу сказать, что я уверен абсолютно, что изолируют меня, посадят — на мое место придет другой. Ничего уникального или сложного я не делал. Все, что я делал, может делать любой человек. Я уверен, что и в «Фонде борьбы с коррупцией», и где-то еще найдутся люди, которые будут продолжать делать то же самое, вне зависимости от решений этих судов, единственная цель которых — это придание вида законности. Спасибо.

Хронику «Новой газеты» вел журналист Евгений Фельдман