Путь паломников
Эта статья была опубликована в новом номере мобильного журнала Slon Magazine от 29 декабря 2014 года. Все номера нашего журнала можно загрузить бесплатно в AppStore
В 1177 году во время войны с Наваррой король Аквитании Ричард Львиное Сердце (у нас он более известен как английский король, хотя и появлялся в Англии очень редко) разрушил до основания город Сен-Жан-ле-Вьё — стратегический пункт, контролирующий основной перевал через Пиренеи. Кроме военного, этот город имел еще и очень важное значение как последний населенный пункт перед трудной переправой через Пиренеи для паломников, идущих со всей Европы к могиле святого Иакова в Саньтяго-де-Компостела. Поэтому тут же невдалеке, чуть ближе к перевалу, был основан новый город, Сен-Жан-Пье-де-Пор. И с тех пор он стал важным перевалочным пунктом для паломников, а сегодня этот французский город с баскским населением оказался точкой, откуда многие паломники начинают свой Путь в Сантьяго. Полновесный Camino de Francés длиной 800 километров.
Вообще-то сегодня, чтобы добраться до Сантьяго-де-Компостела и поклониться мощам святого Иакова, совсем не нужно никуда идти. В Сантьяго летают самолеты, ходят скоростные поезда из Мадрида, ездят автобусы из Порто. До того же Сен-Жан-Пье-де-Пор добраться куда сложнее — я, например, летел самолетом в Париж через Стокгольм (так вышло дешевле), потом пять часов поездом до Ортеза, а оттуда на двух автобусах с пересадкой. Если бы средневековый паломник услышал об этом, он бы сильно удивился. Он шел к мощам святого Иакова несколько месяцев, потому что не было никаких других способов прикоснуться к ним, получив отпущение грехов или благословение. Путь для него был проблемой, тяжелейшим препятствием, но не целью. А точкой отправления чаще всего был собственный дом, куда после паломничества еще предстояло вернуться — так же пешком, претерпевая те же лишения.
Наблюдая, как на автовокзале Сантьяго совершившие свой путь паломники заполняют автобус в Париж, я остро ощутил, что даже этот не самый комфортный способ передвижения на расстояние в полторы тысячи километров разительно отличается от того, что предстояло после достижения цели паломникам Средневековья. При этом время от времени встречающиеся на Пути люди, идущие в обратную сторону, — паломники возвращающиеся пешком обратно, вызывали смешанные чувства.
К концу Пути начинаешь осознавать, что одна из главных опасностей для современного паломника — не закончить Путь. Нет, не в смысле бросить все и сесть на ближайший автобус в ближайшем городе или воспользоваться услугами такси (телефоны вызова такси ненавязчиво развешаны в самых тяжелых местах Пути). Куда больший соблазн для современного пилигрима — продолжать путь до бесконечности. Остаться на нем как можно дольше или вообще не выйти с него. Многие так и ходят туда-обратно, то одни путем, то другим или остаются работать волонтерами в альберго (приютах для паломников, что-то вроде хостелов).
При этом цель — мощи святого Иакова и уж тем более благодать или отпущение грехов — для паломников, тысячами идущих сегодня с рюкзаками по дорогам Испании, решительно вторична. Многие вообще не религиозны, но и верующие, собственно, ни в какие чудеса мощей святого Иакова, ни в какое волшебное отпущение грехов особенно не верят. Для них религиозным актом является Путь, изменение привычного течения жизни, преодоление себя, познание мира, но не апостол Иаков, не мощи. Средний паломник как раз куда менее расположен верить в чудесную силу мощей и святынь, чем обыватель, оставшийся дома.
Млечный Путь
Мощи святого Иакова были обретены в первой половине IX века, где-то между 812 и 842 годом (легенда указывает 813 год). Благодаря энергии местного епископа Теодемара найденные в районе старого римского кладбища мощи были признаны папой, а король Астурии Альфонсо II распорядился построить церковь Сантьяго на месте обретения мощей (образовавшийся вокруг город был назван Сантьяго-де-Компостела). Впрочем, дело было не только в энергии Теодемара. Астурия — первое христианское королевство на территории завоеванной маврами Испании, а мощи были найдены как раз в то время, когда папа и Карл Великий признали это королевство и полноценные права его короля Альфонсо II. Начиналась реконкиста — отвоевание христианских земель Испании у мавров, и мощи одного из самых почитаемых апостолов в Астурии были очевидно не лишними.
В качестве закрепления статуса мощей и их значимости появляется легенда о том, что Карлу Великому приснился святой Иаков и повелел идти по Млечному Пути, очистив его от мавров (на ночном небе Млечный Путь указывает дорогу к Компостеле). Карл так и поступил, очистил дорогу к могиле Иакова (а заодно наделил появившийся вокруг нее город большими полномочиями), после чего принялся освобождать остальную Испанию. Во всех этих походах чудеса героизма явил рыцарь Роланд, который в самом конце похода был убит маврами в Ронсевальском ущелье из-за гнусного предательства завистливого графа Гвенелона.
В реальности вообще ничего этого не было. Карл не очищал путь к Сантьяго. Его поход в Испанию целью имел помощь эмиру Сарагосы в его войне против эмира Кордобы и вообще произошел задолго до обретения мощей святого Иакова. Ронсевальская битва и правда была, но на возвращающуюся армию Карла в ущелье перед перевалом через Пиренеи напали местные жители — баски.
К концу Пути начинаешь осознавать, что одна из главных опасностей для современного паломника – не закончить Путь
Впрочем, реальность, которую могли наблюдать паломники уже в XI веке (как раз когда все эти легенды стали особенно популярны), совсем не противоречила вымыслу. Путь к Компостеле к этому времени был действительно расчищен от мавров. Наварра, Риоха, Кастилия, Леон были отвоеваны у сарацин и стали христианскими королевствами. А для людей того времени события двухвековой давности и то, что произошло 50–70 лет назад, сливались в одно неопределенно-недавнее прошлое. К мощам Иакова, возвратившего христианство испанской земле, стали стекаться люди со всех окрестных христианских земель. А благодаря активной пропаганде клюнийских монахов при не менее активной поддержке пап популярность паломничества в Сантьяго вышла за пределы Испании и охватила уже всю Европу. Люди шли в Сантьяго десятками тысяч. А в юбилейные годы (в год, когда День святого Иакова приходится на воскресенье, паломникам, добравшимся до его могилы в Компостеле, обещалось отпущение всех грехов) — сотнями тысяч.
К середине XII века это был уже не просто массовый, а организованный маршрут паломников. Испанские королевства, так же как и король Франции (через которую шли все паломнические маршруты из дальних стран Европы), объявили о свободе перемещения для паломников и, что не менее важно, их защите. На основных путях стали появляться госпитали и приюты для паломников, монастыри и церкви были специально организованы так, чтобы предоставлять им кров. Появился даже путеводитель — Кодекс Каллиста (1135), который включает в себя подробное практическое руководство для паломников с обозначением основных дорог, мест для ночлега, реликвий и святых мест, обязательных для посещения, и даже указания на качество пищи в тех или иных регионах, через которые предстоит идти паломникам.
Искупление и чудо
Зачем шли все эти люди? Чем было для них паломничество?
Во-первых, за чудом. Во-вторых, за искуплением. Средневековый человек верил непосредственно и непосредственно боялся вечных мук в аду. При этом в реальной жизни он, разумеется, постоянно делал что-то, что ставило под сомнение его шансы на попадание в рай и резко увеличивало вероятность ада. Паломничество, тем более великое паломничество (к числу которых относилось поклонение мощам святого Иакова) было одним из способов деятельного покаяния и искупления. Многие священники в качестве епитимии назначали паломничество в Сантьяго. Более того, паломничество было также весьма распространенным вердиктом гражданских судей. Впрочем, чаще люди сами назначали себе такое покаяние.
Искупление, так же как и чудо, требовало от человека радикального шага навстречу Богу. Радикального изменения привычной жизни, приведшей к греху. Паломничество было именно таким радикальным шагом. Человек Средневековья жил в очень малонаселенном и плохо освоенном мире. Города, деревни, замки и монастыри — это маленькие клочки земли, разделенные лесами. Понятным и относительно понятным было только пространство непосредственно ближайшей округи — дальше большой, пустынный и враждебный мир. Даже лес вокруг деревни или города уже был чужим и страшным, таил в себе угрозу, далеко не всегда вымышленную. Денежный оборот, необходимый для путешествий, был минимален, и жители многих деревень даже в глаза не видели никаких денег. Страх, непонятность и отделенность окружающего мира — вот что должен был преодолеть паломник. А еще — сам путь, долгий и тяжелый.
Когда сегодня идешь по Camino, то постоянно натыкаешься не только на древние церкви, но и на столь ж древние госпитали (то есть те же церкви, только с большими пристройками для размещения больных). Любая непогода, вода, кишащая бактериями, протухшая непривычная пища, случайные раны и, как следствие, тяжелые болезни — постоянные спутники пилигримов. А ведь были еще грабители, нападения местных жителей и прочие лихоимства. Смерть на пути к Сантьяго (или обратно) была обычным делом. Совершали паломничество и возвращались домой в лучшем случае две трети от тех, кто его начал.
Впрочем, путь есть путь. Современный паломник имеет аптечку с кучей лекарств, специальные колонки с чистой водой через каждые 5–7 километров, качественную (по большей части вкусную и дешевую) пищу в любой забегаловке, однако люди все равно регулярно ломают себе ноги на подвернувшемся случайно камне при спуске с горы или стирают подошвы до мяса, тяжело простужаются под дождем и холодным ветром (ветер на Пути всегда с Запада, а значит, всегда в лицо). Только в отличие от людей Средневековья трагедия тут в том, что им приходится возвращаться домой на транспорте, прервав свой путь.
Но вернемся к людям Средневековья. Не только возможность искупления и страх ада толкали их на путь. Замкнутый и ограниченный мир повседневности рождал жажду узнать, что там за лесом. При всей важности цели паломничество было еще и способом открыть мир, увидеть новые земли, новых людей. То есть все-таки не только цель, но и путь.
Границы зоны бытового комфорта
Современный паломник, отправляясь в Путь, смещает привычную комфортную среду. Собственно, за тем во многом и идет. Однако именно меняет, но не выпадает из нее совсем. Да, ночевать каждый день в альберго, закутавшись в спальный мешок не столько от холода, сколько из соображений гигиены, — значимое изменение привычных условий жизни. Но во всех альберго есть душ, часто сделанный по последнему слову сантехнической мысли, почти всегда кухня с микроволновкой и кофеваркой, ну и, конечно, Wi-Fi (в Испании никто не понимает слова «вай-фай» — только «ви-фи»).
Это совсем не турпоездка, не турпоход по диким безлюдным местам. За редким исключением на расстоянии 3–5, максимум 10 километров будет какой-то город, в котором обязательно будет кафе или бар со всем необходимым для наслаждения привалом. Собственно, привал паломника — это не столько бивак под тенью деревьев, сколько столик возле кафе в небольшом городке. Впрочем, понятие город в Пути тоже сильно смещается. Город — это населенный пункт с кафе, по большей части с населением 50–200 жителей. Две или три тысячи населения — это большой город с сотнями домов, множеством кафе, баров и магазинов и кипучей жизнью. Ну а стотысячники (их на пути всего пять) — огромные мегаполисы. И не важно, откуда паломник, — из Москвы, Нью-Йорка, Парижа или из маленького немецкого городка, — довольно быстро все начинают воспринимать мир именно таким.
При всей важности цели паломничество было еще и способом открыть мир, увидеть новые земли, новых людей. То есть все-таки не только цель, но и путь
И стоит только произойти сбою в этой пусть смещенной, но все-таки системе привычного комфорта — паломник испытывает сильный шок. Завтракать куда прикольнее не там, где ночуешь, а после того, как пройдешь 3–5 километров. Однако когда один раз я не сумел найти кафе в городе, запланированном для завтрака (до следующего было еще 7 километров), меня охватила настоящая паника. И не только я один лихорадочно метался по улицам, плутая между парой десятков домов. Оказалось, что это не тот город, а нужный находится совсем рядом, на другом берегу речушки — просто его не было видно за домами, и там, разумеется, было все, что нужно: бар с прекрасным кофе, только что приготовленной тортильей и свежей выпечкой, даже автомат с сигаретами.
Ну а самым тяжелым переходом оказался вовсе не один из многих горных перевалов, с тяжелыми подъемами и крутыми спусками, а совсем наоборот — 17-километровый проход от городка Каррион-де-лас-Кондес по прямой равнинной дороге среди полей без единого населенного пункта.
Идти пешком с рюкзаком за спиной, под дождем или, что еще труднее, под невыносимым испанским солнцем; спать в спальном мешке на двухъярусных кроватях; мыться в общем душе; испытывать физическую усталость — все это для современного человека допустимые рамки сужения зоны бытового комфорта. Часто даже искомые. Но оказаться вне цивилизации, оказаться вне экономической модели повседневности — это совсем не то, за чем идут в паломничество.
Паломничество — это вовсе не путь за границы цивилизации, не уход от нее, это путь европейской христианской цивилизации, путь осознания ее и себя в ней.
Отсюда и бросающаяся в глаза десинхронизация. За последние 15 лет я никогда не видел такого количества людей, пишущих ручкой в блокнотах или тетрадках. Паломники вели свои дневники, делали записи и заметки — так, как это делали люди последние сто лет, а вовсе не так, как это делают люди постджобсовской цивилизации. За последние пять лет я не видел скопления людей с таким малым количеством гаджетов. Даже смартфоны были не у всех, а планшеты буквально у единиц.
Паломничество – это вовсе не путь за границы цивилизации, не уход от нее, это путь европейской христианской цивилизации, путь осознания ее и себя в ней
При этом современный рюкзак — непременный атрибут паломника (сейчас даже трудно представить, как выглядел и ходил паломник 15 лет назад, в эпоху до массового производства современных рюкзаков). То же и спальные мешки — легкие, сворачивающиеся в небольшой рулон, и теплые современные спальники, за последние десять лет радикально облегчили рюкзак и жизнь паломника.
Благодать
Католическая церковь удивительно ненавязчива. Поначалу это даже вызывает некоторый шок. Никакого не то что давления церкви, а даже ее присутствия в паломничестве почти не ощущаешь. Даже ночуя в монастырях или церковных приютах пилигрима (они чаще всего самые удобные, современные и дешевые). Никто не воспринимает паломников как церковную паству, которую надо направлять и которой можно управлять. Никто не навязывает никаких церковных правил — даже в самых естественных и понятных ситуациях (в альберго при старинном женском монастыре в Леоне давно отменили правило раздельного проживания мужчин и женщин, просят только не спать на одной кровати, чего и без специальных просьб никто не делал бы по причине неудобства). Чтобы узнать о времени и месте мессы для паломников, надо приложить специальные усилия, иногда весьма серьезные. Никаких запретов, никаких ограничений. Ни на одежду, ни на мысли, ни на действия. Паломники существуют вне церковного пространства. Никто не отправлял их в паломничество искупать грехи, никто не накладывал на них епитимию. Путь — это их личный выбор, личный фан,личная заморочка — они сами отвечают за себя и перед собой.
Однако удалившись, уйдя на второй-третий план, церковь, по сути, оставила на первом плане само христианство. Христианскую цивилизацию, христианскую культуру, христианский образ мира и жизни — ту самую благодать.
Сосредоточенная осмысленность, ощущение значимости и значительности происходящего — такой же атрибут паломника, как и ракушка святого Иакова, болтающаяся на рюкзаке. Все это в сочетании с радостной открытостью миру и другим людям и максимальной доброжелательностью — одно из самых сильных впечатлений Пути. Очень показательна история наблюдения за китайской парой, очень напряженной, закрытой (в том числе и буквально — они шли настолько закутанными платками и ветровками, что лиц было почти не видно) и крайне настороженной в начале пути. Путь буквально менял их каждый день — по мере движения они оживали, открывались, и километров за двести до Сантьяго (когда я встретил их последний раз) они мало чем отличались от остальных паломников. В их взгляде появилось достоинство и значительность, легкость и добродушие. Они радостно приветствовали знакомых паломников и делились невзгодами вчерашнего дня.
Так или иначе, но идущие по пути в Сантьяго идут не просто одним из пеших маршрутов. Они буквально ощущают связь с многовековой христианской цивилизацией, с теми паломниками, которые шли по тому же маршруту 500 или 800 лет назад, с той силой, что создала красоту окружающего мира — не только холмы, долины и плато, но и мосты, церкви и даже завораживающие переплетения дорог современных автострад, выныривающих из горных туннелей.
И они тоже ждут чуда и искупления. Только в отличие от людей Средневековья никто не думает, что это произойдет непосредственно под влиянием внешней силы — мощей святого, специальной реликвии. Современный паломник в это не верит — но он верит (или, лучше сказать, надеется) в то, что возможной наградой за трудности Пути, свою открытость миру и решимость что-то внутри его изменится. Это и будет искуплением и чудом.
