Полет над черной водой

В минувшем году среди многих катастроф и крушений произошло еще одно — гибель мифа о «здоровом обывателе», который непременно спасет страну. А ведь миф этот почтенный. Помню, как в августе 1991 года главный редактор известного демократического издания, выступая по телевизору, буквально кричал: «Не случайно организаторы путча по всем каналам показывали “Лебединое озеро”! Но сейчас им на смену должны прийти простые молодые люди, у которых идеал — “Макдональдс”, хип-хоп и джинсы!» То есть когда некто слушает «Аппассионату», он неизбежно рано или поздно устроит путч. Но когда у человека есть хорошая еда и одежда, он будет добродетелен, тих и миролюбив. Он никогда не захочет великих потрясений, да и великая Россия ему будет ни к чему.

У меня в дальних ящиках стола до сих пор валяются кипы сохлых пожелтевших листов — концепции журналов и газет, созданных в расчете на воображаемый средний класс. Они написаны в разные годы, но их будто размножили на ксероксе: «Мы ориентируемся на того, кто получает в месяц (нужное вписать). Он свысока относится к людям, которые интересуются политикой. Выше всего он ставит свое благосостояние. Единственное, что его интересует, — это потребление, и наша цель — помочь ему потреблять».

Эти надежды расцветали на фоне полного отсутствия идеологии, альтернативной той, что в какой-то момент предложила власть. Десятилетия подряд пропаганда демократических ценностей у нас выглядела так: «Я приземляюсь в аэропорту Парижа (Лондона, Барселоны), — рассказывали известный журналист, режиссер или писательница. — Я вижу пограничников, которые мне улыбаются. А в нашей стране человек в погонах каждую минуту готов тебя унизить. Мы едем по автобану среди вежливых и трезвых водителей. Какой ужас по сравнению с этой трассой та, по которой я езжу со своей дачи в Москву! Мы беседуем с местным министром обороны. Это молодая улыбчивая девушка. Она сама наливает мне чай и рассказывает, что каждое утро, как и прочие граждане, ездит на работу на самокате и лично выращивает во дворе своего дома экологически чистый турнепс. Я говорю ей, что в России в начальственных кабинетах сидят мрачные мордовороты в мундирах, которые только и думают, как бы построить особняк и разжечь мировую войну. “Неужели такое может быть!” — искренне не верит она…»

Это резонерство принесло огромный вред. Есть азы психологии: если ты хочешь человека чему-то научить или же отучить от чего-то, надо прежде всего объяснить ему, что он прекрасен, что у него много достоинств (причем упоминать реальные) и что справиться с некоторыми недостатками для него — задача нетрудная, но необходимая. Да что психологи: любая вменяемая мамаша, у которой есть ребенок, согласится, что если каждый день повторять сыну: «Ты плохо занимаешься, а вот Вася из вашего класса получает одни пятерки», то ребенок будет тупо и мрачно кивать, но рано или поздно непременно постарается Васю побить.

Уходили добровольцы на кредитную войну.

В общем, сильны были надежды интеллигенции на доброго обывателя. Слаба предложенная ему программа. Огромно разочарование в нем. Помню, как года четыре назад некая известная дама, занимающаяся социологией, изумлялась в разговоре со мной: «Всем было ясно, что молодежь аполитична и хочет только развлекаться, а тут вдруг выперла Манежка!» (это про националистов).

В какой-то момент Путин словно сказал демократам: «Уходите, это теперь мой средний класс, мой обыватель!» Но заговорил, апеллируя к комплексам и мечтаниям, которые бродили в сознании людей. Обнаружилось, что они не отказались бы от борьбы и подвигов (за которыми лучше всего наблюдать по телевизору, хотя кто-то готов и лично поучаствовать). Именно сейчас, когда они впервые за сто лет оказались сыты и одеты, им захотелось подумать о высших материях.

Их сознание противоречиво. В сказках «Тысячи и одной ночи» есть заколдованный герой, который наполовину из плоти и крови, а наполовину — из камня. Общаясь со многими людьми, обнаруживаешь эту двойственность, эту линию, словно разрезающую их пополам. Ведешь разговор об отпуске, воспитании детей — и перед тобой спокойный, толковый собеседник. Но как только речь заходит о высших материях, ты разговариваешь с другой половиной, которая страдает и мечется в фантастических безднах. Человек, тщательно выбирающий автомобиль (как бы не переплатить), готов с легкостью поддерживать собирание каких-то земель, которые не сразу найдет на карте.

Женя Пищикова написала о людях, которые из-за кредитов побежали на Украину воевать. И в самом деле. У меня есть знакомый французский журналист, он прошлой весной буквально не вылезал из Донбасса. По его словам, многие там поддержали сепаратистов по самой примитивной причине — люди буквально по уши закредитованы, и у них расчет на то, что война все спишет в буквальном смысле слова. И даже не так важно, где в конце концов окажется их город — в России, в Новороссии или в воскресшем Советском Союзе; главное — произойдет грандиозное обнуление всего на свете, и выплаты долгов украинским банкам можно будет благополучно избежать. «Уходили добровольцы на кредитную войну!» Сознание нашего современника разорвано. С одной стороны — желание мирной потребительской жизни с автомобилями, мультиварками, стиральными машинами. С другой — искренняя готовность мир в клочья разнести, чтобы за эту мультиварку не платить.

Могу добавить, что несколько лет назад я изучала результаты соцопросов, согласно которым больше половины респондентов горько жалели о распаде Советского Союза. И опять-таки больше половины изъявляли категорическое нежелание жить в одной стране с узбеками или таджиками. Это к вопросу об имперских настроениях…

На самом деле осенью 1991 года, когда Союз распадался, многие радовались, что сейчас мы отделаемся от четырнадцати нахлебников, которые сидят на нашей шее и даже «спасибо» не говорят. Помню, какой-то старик кричал в телекамеру: «Почему мы должны кормить разных Махмудов?» И это не изменилось. Подобные настроения могут принять любую форму — и центростремительную, и центробежную, от «Пришло время воссоздать великую империю!» до «Нам никто не нужен, проживем одни!». Поэтому если, скажем, Новороссию окончательно сдадут и по телевизору объяснят, что Россия должна заботиться только о собственных гражданах, а разнообразных коварных украинцев и белорусов следует предоставить их собственной (несомненно, горестной) судьбе, это будет воспринято вполне себе с пониманием.

При этом вряд ли стоит ожидать массового запроса на демократические институты. Независимые суды, свободная пресса, честные выборы — все это воспринимается едва ли не как атрибуция врагов.

И тут главная беда — отсутствие диалога. Это хорошо заметно по социальным сетям. Как люди спорят? Вот кто-то написал: «Впереди — экономический кризис из-за непрофессиональных действий правительства. Уровень инфляции, скорее всего, превысит 20%, банковский сектор ожидает катастрофа». И получает в ответ: «Тот, кто так пишет, не любит свою Родину. Как можно не любить Родину? Тот, кто не любит Родину, не способен любить и свою мать!»

Пищикова написала: «Отталкивающиеся друг от друга части общества. А посередине — черная вода». Но у этих отталкивающихся частей нет не только общих интересов, но и общего языка, единого понятийного аппарата. Поэтому любой, кто начнет проводить в стране какие-то реформы, должен начать, прежде всего, с того, чтобы найти этот общий для страны язык. Или его заново изобрести.