Илья Карпюк: К нам приходит смертность

Илья Карпюк Кардиограмма Фото: medica.com

В начале мая в медийном поле оказались данные Росстата о рождаемости и смертности в I квартале 2015 года, которые были опубликованы еще 28 апреля. Обычно журналистов интересуют цифры статистиков об инфляции, росте ВВП, доходах населения или, например, средних зарплатах чиновников — то, что на первых полосах оказались данные о смертности уже, вообще-то, плохой признак.

Почему такое внимание уделяется материалам Росстата, понятно. За I квартал смертность в России по сравнению с аналогичным периодом 2014 года выросла на 4,9% — цифра огромная, такой резкий рост был бы характерен для эпидемии или войны.

Всего за первые три месяца 2015 года в России умерли более 507 тысяч человек, что почти на 24 тысячи больше, чем в аналогичном периоде прошлого года.

Тренд к росту смертности был отмечен уже в феврале, так что об ошибке или флуктуации речь не идет. Если брать цифры без учета Крыма и Севастополя, то картина меняется не сильно: смертность выросла на те же 4,9%, умерло на 23,3 тысячи человек больше.

Самый большой вклад в увеличение смертности внесли болезни системы кровообращения (11,8 тысяч человек), в том числе ишемическая болезнь (9 тысяч). Самый большой прирост показали пневмония и «другие болезни органов дыхания» (то есть не пневмония, ОРЗ и грипп) – 23% и 21,5% соответственно, а также от инфекционные и паразитарные болезни за исключением туберкулеза и кишечных инфекций, от них в 2015 году умирали на 18% чаще. От этих трех причин умерло на 5 тысяч человек больше, чем в 2014 году.

Чаще всего россияне начале 2015 года, судя по данным Росстата, умирали от ишемической болезни, цереброваскулярных болезней и злокачественных новообразований (385,5, 222,3 и 204 случаев на 100 тысяч населения соответственно).

Впрочем, на причины смертности в последнее время почти не обращают внимания: из разных мест постоянно приходит информация о том, что региональные управления здравоохранения чуть ли не запрещают врачам посмертно ставить неудобные диагнозы, подгоняя цифры под нужный результат.

Есть, конечно, и хорошие новости: сильно сокращается количество умерших от внешних причин. На 100 тысяч населения были убиты на 10% меньше человек, в ДТП погибли на 7% меньше человек, от случайных отравлений алкоголем на 3,8% меньше. Самоубийств стало меньше на 6,2%. Детская смертность также заметно снижается.

Отдельно можно отметить ситуацию в Крыму. Рождаемость как в республике, так и в Севастополе в начале 2015 года выросла. Правда, прирост на 10,7% по Севастополю и в 5,5% по Крыму не позволил регионам достичь даже среднероссийских показателей. В целом по Федерации в I квартале 2015 года на тысячу человек родилось 12,6 детей, в Севастополе — 12,4, в Республике Крым — 11,6. Смертность же росла быстрее, чем в остальной стране: на 8,6% в Севастополе и на 7,1% в остальном Крыму. В среднем по России умерли 14,1 человек из тысячи, в Севастополе — 16,4, в Крыму ‒ 16,7. В итоге по естественной убыли населения Севастополь находится на 22 месте среди регионов России, Крым — на 18-м.

При этом рост смертности сложно связать с каким-то одним регионом — основной «удар» пришелся на Северо-Запад, Урал и Центр, но и остальные части оказались затронуты общим трендом, исключением можно назвать только Северный Кавказ, где уровень смертности остался примерно на уровне аналогичного периода 2014 года. Также незаметно какой-либо связи с экономическими результатами тех или иных регионов — лидером по росту смертности стала Ленинградская область (+9,7%), которая в особых провалах не замечена.

Выявить какие-то причины столь резкого роста смертности сложно: с одной стороны, очевидных перемен в I квартале 2015 года не произошло, с другой стороны, как всегда есть множество факторов, которые сами по себе малозначимы, но вкупе могли повлиять на национальную статистику.

Во-первых, в «возраст максимальной смертности» 70-75 лет вступает поколение рожденных сразу после окончания Второй мировой войны, в 1945 году. С этим фактом никакое правительство ничего поделать не может: для российской демографии характерны «волны», возникшие в результате войн и репрессий первой половины XX века. Рост рождаемости в последние годы во многом объясняется не материнским капиталом, строительством перинатальных центров и т. д., а входом в детородный возраст тех, кто родился во второй половине 1980-х годов. Сейчас представителям пика одной из волн «всего» 54 года, они родились в 1961 году и пока достаточно молоды. Но время никому не идет на пользу, однажды и они состарятся и внесут свой печальный вклад в статистику.

Во-вторых, повышенную смертность можно объяснить кризисом. Падение курса рубля привело к росту стоимости импортных продуктов, в том числе и лекарств. Министр здравоохранения Вероника Скворцова в четверг сообщила, что препараты из списка жизненно важных за первый квартал подорожали на 6,6%. Вполне вероятно, что цена на не вошедших в правительственный список лекарств выросла еще больше. Для пенсионеров, основные расходы которых идут на еду, коммунальные услуги и медицину, это, безусловно, чувствительный фактор.

В-третьих, виновной во всем можно назвать реформу здравоохранения: объединение больниц, перемены в поликлиническом звене и т. д. Реформа хоть и обсуждается на федеральном уровне, но проводят ее регионы, бюджеты которых далеко не всегда могут потянуть необходимые вливания в местные фонды обязательного медицинского страхования. Иных же способов поддерживать здравоохранение, в соответствии с федеральным законом, не осталось.

Наконец, нельзя исключать проблем статистики. Хотя квартальные данные включают в себя информацию за целых три месяца, вполне вероятно, что увеличение смертности действительно относительно ситуативно. Длинная зима, нагнетание истерики федеральными телеканалами, тот же самый кризис, который для некоторых обернулся безработицей, а для абсолютно всех — подорожанием продуктов первой необходимости. Это все, конечно, не слишком хорошо сказывается на здоровье, а значит и на жизни.