В разливе

«Раз вы оказались вне дома, в этот час, в этом месте, значит, желаете приобрести кое-что, чего у вас нет, и это кое-что есть у меня, потому что я был здесь до вас и буду здесь после вас, и даже этот час — час яростной схватки между человеком и зверем — не пугает меня». Кольтес — вы не поверите — звучит во дворе в центре Казани. Люди сидят на складных стульях, стоят вдоль стен, висят на пожарных лестницах. Из окон другие люди фотографируют, как продавец и покупатель из пьесы «В одиночестве хлопковых полей» принимают различные личины: деловой костюм передает микрофон эффектной go-go girl, Красная Шапочка передает свой монашке. Спектакль, поставленный всего за пять дней, входит в программу «Город — арт-подготовка», которую второй год подряд проводит в столице Татарстана фонд «Живой город». Главный интерес этого фестиваля — театр вне театра, театр за пределами театрального здания. В игровой комнате детского центра «Глобус» четверо артистов играют сказку, сочиненную вместе с режиссером Екатериной Гороховской, одним из главных в России спецов в бэби-театре, то есть театре для самых маленьких. Дети сидят на маленьких стульчиках и комментируют вслух. Артист встает на колени, надевает на спину табурет: «На берег выползла старая…» «…Черепаха!» — кричат маленькие зрители. Спектакль ни много ни мало — про смерть: вместе с Принцем, главным героем этой сказки, дети встречаются с надменной дамой, которая навсегда забирает к себе живое.

О том же, но в другой тональности и в другой аудитории, идет разговор в старинной мансарде Казанского художественного училища. Игровая площадка выгорожена как место преступления полосатой лентой, за ограждением — железная кровать да ударная установка. Черным полиэтиленом завешены окна, одно открыто: за казанские крыши садится солнце. А здесь двое, саксофонист и красавица, ведут смертельно опасную игру. Юлия Ауг поставила пьесу румына Матея Вишнека под затейливым названием «История медведей панд, рассказанная саксофонистом, у которого есть подружка во Франкфурте». В ролях опытнейший Роман Ерыгин и Диана Сафарова, и на Диану нацелены десятки фотоаппаратов: соруководитель фонда «Живой город», казанская звезда и дочь главы президентской администрации дебютировала в этом спектакле на профессиональной сцене. Да, именно на профессиональной сцене, это не оговорка. Детский центр, подворотня, мансарда — такие же пространства профессионального театра, как и специальные дома со сценой и буфетом. И даже лучше. Так полагают организаторы фестиваля, фонд «Живой город» и куратор Олег Лоевский: пространства с особой, уникальной атмосферой были для них отправной точкой. Сперва находились пространства, потом под них подбирались пьесы и постановочные команды.

Лабораторию в Казани эта компания проводит во второй раз; успех прошлогодней лаборатории привел к появлению в Казани нового места силы — резиденции креативной индустрии «Штаб» и творческой лаборатории «Угол». За этими мудреными определениями скрываются светлый опенспейс, где галерея, дискуссионная площадка и кабинеты разгорожены стеклянными дверями, и небольшой театральный «черный кабинет» — фонду «Живой город», который управляет «Углом», еще предстоит заполнить его спектаклями. Часть из них появится, когда эскизы лаборатории будут доведены до ума; другая часть появится из параллельного проекта фонда — «Современная драматургия». Словом, «Живой город» расширяет границы театра всеми доступными ему средствами и чрезвычайно интенсивно: выводя его из театральных стен, приводя на спектакли новых зрителей, ставя современную драматургию, приглашая к работе молодых режиссеров — если в Казани и есть дефицит в театре, то на свежие кадры. На нынешнюю лабораторию прибыла команда молодых режиссеров из Швейцарии, десант был инициирован швейцарским советом по культуре Pro Helvetia. Одна пара режиссеров ставила в ТЮЗе Хармса; Кольтеса на улице эффектно поставил Карим Бель Касем; Мириам Вальтер сделала лихую виртуозную адаптацию сценария фильма Джармуша «Вне закона» с артистами Театра Камала. Еще одна попытка заплыва театра за буйки заключалась в обращении к аудиториям, особенно чувствительным к фальши, — это самые малые дети и подростки; театр их обычно избегает. Помимо бэби-спектакля Екатерины Гороховской был представлен проект режиссера Радиона Букаева со студентами местной театральной академии, показавшими для подростков рассказы Чехова из школьной хрестоматии.

Что-то лаборатории удалось, что-то получилось не вполне, но в целом «Живой город» делает свое дело исправно — развивает казанскую публику и само казанское профессиональное сообщество, раздвигая пределы театра. Которые, к слову, в Казани очерчиваются иначе (а можно сказать, и шире), чем в российских театральных столицах. Это со всей очевидностью показал другой театральный фестиваль, закончившийся за несколько дней до лаборатории, — «Науруз», международный театральный форум тюркоязычных стран. На нем играли Казахстан и Кыргызстан, Горный Алтай и Башкортостан, Турция, Азербайджан, Республика Саха — плюс, разумеется, сам Татарстан. Театр, каким его показывает «Науруз», — натурально плавильный котел, переплавляющий воедино архаику и новацию, простодушие и изощренность, русскую школу и национальную классику, литовский метафоризм и тюркский эпос; на сцене приходят в согласие ислам, христианство, шаманизм. Лаборатория, прошедшая вслед за фестивалем, усиливает в разы впечатление, которое производит театральная Казань, без страха заглядывающая за пределы. Она открыта неизвестному и полна любопытства к новому. В чужом, незнакомом она ищет близкое. В себе подобном она находит уникальное. Удивительное впечатление, если смотреть на столицу Татарстана из Москвы, где центровые чиновники мертвой хваткой вцепились в культуру и норовят вернуть ее в послевоенные границы.