Мелоди Гардо: «Предпочитаю проводить время в одиночестве»

11 декабря в Московском международном Доме музыки выступит американка Мелоди Гардо, одна из самых популярных джазовых певиц сегодняшнего дня. Гардо сделала себе карьеру по несчастливой случайности — в 19 лет ее, студентку, учившуюся моде и иногда игравшую на пианино в барах родной Филадельфии, сбил джип. Во время долгих месяцев лечения от множественных ран, полученных в аварии, музыка стала для нее лучшей терапией. На больничной койке она написала песни, которые вошли в ее первый мини-альбом. Постепенно одаренную певицу и автора песен стали приглашать на крупнейшие мировые джазовые фестивали. Ее вторая пластинка «My One and Only Thrill», выпущенная в 2009-м, продалась тиражом больше полумиллиона экземпляров и получила три номинации на премию «Грэмми». Музыку Гардо хорошо описывает название одной из ее песен — «Тихое пламя». Сдержанная и пренебрегающая чрезмерными эмоциями, она тем не менее скрывает в себе особую, потаенную страсть. Перед концертом Егор Антощенко побеседовал с певицей о сумасшествии и целительной силе музыки.

— Вы помните первую песню, которую вы написали? Как это случилось?

— Это была песня «Some Lessons» (Гардо написала ее, находясь на лечении после автомобильной аварии. — Ред.). Я даже не знала, что писала песню: просто слушала тишину вокруг меня и заполняла ее своей историей, историей жизни. Это такой музыкальный дневник, так сказать.

Melody Gardot — «Some Lessons»

— Перед тем как стать певицей, вы какое-то время играли на пианино в барах. Что можете сказать об этом опыте?

— Я бы советовала всем музыкантам хоть один раз устроить такой «концерт для обоев». Когда люди не обращают абсолютно никакого внимания на то, что ты играешь. Это учит глубже всматриваться внутрь себя, научиться самому получать удовольствие от музыки перед тем, как нести это удовольствие людям. Мы с группой и сейчас располагаемся на сцене таким образом, чтобы в первую очередь наладить связь, услышать и доставить удовольствие друг другу, а потом в это уже втянутся зрители.

— Какую музыку вы слушали, когда восстанавливались после аварии? Есть ли музыка, способная излечить?

— В основном это были мягкие вещи: Стэн Гетц в период его увлечения босса-новой, полонезы Шопена и другая классика, несколько пластинок Майлза Дэвиса. Я не могла воспринимать громкие звуки, поэтому мне приходилось слушать что-то нежное. Думаю, что музыки, которая является лекарством, не существует — но она помогает облегчить состояние пациента на какое-то время. Люди с неврозами или другими эмоциональными проблемами могут послушать любимое произведение и стать немного счастливее. Люди с болезнью Альцгеймера или деменцией могут «проснуться», услышав знакомую песню, — есть много исследований на эту тему. Тем не менее науке предстоит еще узнать очень многое о влиянии звуковых частот, которые могут залечивать или восстанавливать ДНК в случае травмы.

Мы не можем дать другому ничего ценнее, чем время, наполненное любовью.

— Вас удивил успех вашего первого альбома «Worrisome Heart»? Когда вы поняли, что музыка может стать вашим основным занятием?

— Безусловно, это был приятный сюрприз... Я была в это время в Лондоне. У меня было там три задачи: сыграть с Лондонским симфоническим оркестром, спеть с Херби Хэнкоком на Abbey Road и сделать презентацию альбома. Помню, после того как я вернулась в квартиру с пустым холодильником и постирала свои носки, подумала: «Жизнь с этого момента станет гораздо интереснее». Контраст оказался поразительным.

— Вам все равно, где играть — в маленьком зале или большом? Ваша музыка лучше подходит небольшим площадкам, на мой взгляд.

— Мне все равно, главное, чтобы людям нравилось. Проникновенная атмосфера в маленьком клубе — это здорово, но без большой сцены, хорошего звука и света настоящего шоу не устроишь.

— Вы четыре раза подряд собирали знаменитый парижский зал Olympia и какое-то время постоянно жили в Париже. Не было соблазна записать альбом на французском, раз вас так вдохновляет эта культура?

— Я — гражданин мира и живу везде. Париж — одно из родных для меня мест, потому что меня здесь всегда принимают с распростертыми объятиями. И да, я обожаю французскую музыку: от Бреля и Пиаф до Карлы Бруни, Stromae, JP Nataf и Бенжамена Биоле. Но зачем ограничиваться каким-то одним языком, когда их великое множество?

Мелоди Гардо исполняет «La Chanson des Vieux Amants» Жака Бреля в зале Olympia

— Ваш последний альбом «Currency of Man» получился достаточно остросоциальным: там есть песни, посвященные проблемам расизма, бездомных...

— Время от времени музыканты должны писать о том, что они видят вокруг, — вот и я стала замечать, как меняется мир, слышать истории людей, которые страдают или борются с несправедливостями. Песня «Preacherman» была написана после того, как я узнала историю Эмметта Тилла (чернокожий мальчик, убитый в Штатах в 1955 году якобы за флирт с белой женщиной. — Ред.). Я была так потрясена этой историей и ее последствиями, что слова для песни родились очень быстро.

Melody Gardot — «Preacherman»

— Много ли времени заняла запись пластинки? Вообще вы продумываете концепцию и собираете песни для альбома заранее или импровизируете в процессе?

— Материал мы выбираем заранее — но когда дело доходит до студии, все происходит естественно и в импровизационном ключе. Очень многое зависит от энергетики того или иного дня, нашего состояния. В случае с «Currency of Man» запись заняла два месяца, еще какое-то время ушло на сведение.

— К выходу пластинки вы придумали любопытный сайт, посетителям которого предлагается ответить в 120 знаках на вопрос, в чем ценность человека и чем она определяется. Что бы вы сами сказали по этому поводу? Можете не ограничиваться количеством слов.

— Две главные ценности — это любовь и время. Мы не можем дать другому ничего ценнее, чем время, наполненное любовью. Кстати, призываю всех высказываться на сайте: у нас есть шанс сказать то, что мы думаем о поколении.

— У вас яркий и вместе с тем очень загадочный образ: девушка-интрига, не снимающая темных очков, и все такое. Вы совершаете глупости, делаете какие-то сумасшедшие вещи в жизни?

— Сумасшедшие? Ну это же зависит от того, кто свидетель этих поступков, правда? Я предпочитаю проводить время в одиночестве, поэтому не могу быть сумасшедшей (смеется). На самом деле я очень обычная. Пью чай по утрам, медитирую, делаю упражнения, провожу время в тишине, когда не на сцене. Сохранить спокойствие во время тура — очень сложная задача. Я берусь за нее с открытым сердцем и ароматической палочкой в руке.

— У вас есть три слова, чтобы рассказать об ожиданиях от российского концерта.

— Предвосхищение. Нетерпение. Трепет. Никогда не была в России — шампанское и икра ждут, да?