Кончай со слоном

Черный-пречерный мужчина Дипан старательно подметает мусор и починяет лифты в забытом богом и законом парижском предместье, стараясь особо не поднимать глаза. Дипан — бывший тамильский «тигр». Бежавший по поддельному паспорту с фальшивой семьей со Шри-Ланки в Париж (билетов в Англию не было), он фатально ошибся с пунктом назначения. Удирая с одной гражданской, попал прямо на другую: ветхий арабско-магрибский микрорайон — форпост войны между этническими бандами. Поделенные между группировками корпуса, дозорные на крышах, штабы в бытовках, пули над газонами. До ближайшего полицейского — как до Коломбо. Но Дипан — не безъязыкий кули (хотя незнание героем французского — важная часть общей механики нагнетания напряжения в фильме), и ему нечего терять на чужой земле. Разогнув наконец спину и вспомнив то, что он так старался забыть, угнетенный из третьего мира вонзает заточку в немытое подбрюшье мультинациональной Европы, сгорая вместе со своими врагами в пламени личной революции — зато, как и полагается воину из эпоса, попадая после в свою англоговорящую Вальгаллу с чаепитиями и лужайками.

Режиссера Одиара нельзя назвать реалистом — он часто снимает о том, чего не знает, игнорируя очевидное (так, герой «Пророка» строил свою тюремную наркоманию на трафике малосерьезного гашиша, а не очевидного и беспроигрышного в таких условиях героина), его герои часто находятся на тонкой грани между явью и сном, галлюцинацией. Вот и Дипан в сером Париже только телом — а мыслями он в чудесной теплой стране, где, едва видный за листьями пальм, переминается с ноги на ногу мистический слон. Всевозможные хрестоматийные унижения иммигранта в Европе (торговля всякой флюоресцентной херней на улицах, допросы в госорганах, грязная работа в ЖКХ) в этом контексте — не больше чем жанровые клише, хотя в фотореализме им не откажешь. Есть мнение, что «Пальмовую ветвь» «Дипану» дали именно за эти социальные ужасы. Но если и так, любить фильм нужно совсем не за это. Точнее, не за жалостливость, но за невероятно тонкую выделку этого фона, соединяющего и контуры криминального триллера, и наброски семейной драмы, и все ту же пресловутую социалку. Никакая из этих линий не замкнута, все существуют в виде набросков — но очень точных и убедительных, порой настолько, что ты прощаешь Одиару откровенные косяки, выбросы плакатного буржуазного гуманизма, моменты превращения живого человека (а непрофессиональный актер-тамил Антонитасан Джесутасан играет в фильме фактически сам себя) в литературную функцию (вызывающий скорее неловкость эпизод, в котором бывший партизан, подобно герою детской литературы, чертит меловой крошкой на газоне границы «демилитаризованной зоны» — тут смешно не только неграм на крышах микрорайона, но и зрителям).

Сложность с «Дипаном» — в слишком простом эффекте всех этих тонких режиссерских механизмов. Тут нечего трактовать, вскрывать или интерпретировать. Подобно «Любви» Ноэ, «Дипан» принадлежит к роду редких пока, но все чаще появляющихся фильмов-репрезентаций, просто воссоздающих на экране часть реальности. Одна история, один аффект, ноль выводов. Ну да, все это про то, что опыт насилия и сопротивления никуда не уходит, его нельзя сжечь вместе с формой, он всегда с тобой, он необратимо формирует твой взгляд на мир и его проблемы (привет «Брату» Балабанова). Невеликая, в общем-то, мудрость — особенно на фоне красиво пылающей лестницы в пятиэтажке, на которую, как на погребальный костер, восходит ветеран далекой восточной войны, вдруг оказавшейся и близкой, и мировой.