Кому выгодна адвокатская монополия

У идеи адвокатской монополии есть свои плюсы и минусы, но, чтобы угадать, что из них перевесит на практике, надо смотреть, кем она лоббируется. Мое мнение состоит в том, что «силовики» вместе с Минюстом делают ставку на адвокатуру, которая сегодня напичкана выходцами из тех же «правоохранительных органов»

Как заметил однажды наш президент, «если бы у бабушки были определенные половые признаки, она была бы дедушкой». Если бы у адвокатуры, в самом деле, были те признаки независимости, которыми она так любит хвалиться, тогда и разговор об инициативе Министерства юстиции был бы другой.

Президент Федеральной адвокатской палаты Юрий Пилипенко, отвечая на вопрос газеты «КоммерсантЪ» (7 декабря), заявил, что продолжать дискуссию об адвокатской монополии не имеет смысла, так как «идеи концепции в течение 2015 года мы обсудили со всеми группами, интересов которых могла бы коснуться ее реализация».

Но это не так:

предлагаемая реформа адвокатуры затронет прежде всего интересы правозащитников, а с ними этот вопрос как раз и не обсуждался.

На посвященном проблемам адвокатуры заседании СПЧ в марте (мы с Пилипенко оба там были) замминистра юстиции Елена Борисенко дала понять, что вопрос об адвокатской монополии в ближайшее время рассматриваться не будет, поэтому разговор свернул на те препятствия, которые следственные и судебные органы ныне чинят добросовестным адвокатам, иногда даже выталкивая их из процессов при помощи недобросовестных «адвокатов по назначению».

Однако в июле Борисенко, относившаяся к идее адвокатской монополии с осторожностью, была неожиданно отправлена в отставку, а занявший ее место Юрий Любимов немедленно двинул проект в законодательные органы.

Проблема качества юридических услуг, конечно, существует: поляна эта хлебная, предложение здесь в последнее время опережает спрос, но адвокат — не поросенок, которого покупатель может оценить на глазок, и риск нарваться на мошенников в этой сфере велик. Проблема в том, что он мало зависит от наличия у данного юриста адвокатского удостоверения. Пожалуй, наоборот: обращаясь за помощью в правозащитные организации, попавший в сложное положение человек и рискует меньше, а уж заплатит точно меньше. Но именно к вытеснению из судов правозащитников, зачастую не обладающих даже юридическим образованием, — его им с успехом заменяет опыт работы, — и приведет предлагаемая реформа.

У идеи адвокатской монополии есть свои плюсы и минусы, но, чтобы угадать, что из них перевесит на практике, надо смотреть, кем она лоббируется.

Мое мнение состоит в том, что «силовики» вместе с Минюстом делают ставку на адвокатуру, которая сегодня напичкана выходцами из тех же «правоохранительных органов» и при необходимости (коммерческой или политической) вполне управляема, тем более в регионах. Итогом такой реформы станет не улучшение, а ухудшение положения «маленького человека» — небогатого, но попавшего (часто не по своей воле) в жернова судебной (а до этого и следственной) системы.