Мы начинаем публикацию материалов книги «Путинская Россия: Как она возникла, как существует и как может закончиться», выпущенной в 2015 году Американским институтом предпринимательства (American Enterprise Institute). Авторы разделов издания — известные ученые и эксперты в различных областях социального знания. Публикация осуществляется с любезного разрешения AEI (Washington, DC). Начинают цикл материалов Благодарность и Введение, написанные редактором книги — директором программы по изучению России American Enterprise Institute Леоном Ароном. Здесь, как и в других частях книги используемая терминология отражает взгляды и подходы авторов.

Благодарности

Я благодарен Даниэле Плеткe, которая первой предложила собрать вместе исследования различных аспектов функционирования Путинской России. Кейти Ерл была незаменимой в процессе кристаллизации грантовой заявки, завешенной Лорен Кимейд и Лаурой Крафсур из отличной грантовой команды AEI. Сотрудники Smith Richardson Foundation были, как обычно, стимулирующим и гарантирующим фактором того, что заявка будет хорошей в максимально возможной степени. Комментарии и критические замечания трех анонимных рецензентов помогли сделать проект более полным и жизнеспособным.

После того, как Юрий Сомов сделал первую версию переводов, неутомимая Кейти провела безупречную работу (частично во время летнего отпуска) по редактированию всех девяти статей и передала их в существенно улучшенном состоянии ДжоГейтсу и мне для следующего раунда редактирования. При крайне умелой помощи Дэна Фрея и Лизы МакБрерти, Джо взял под прицел примечания, перепроверил массу цифр в текстах, таблицах и графиках, а также сделал сопровождающие надписи более доступными.

Кристи Садлер и Хилари Вотерман терпеливо и охотно проверили не менее трех черновых вариантов каждой статьи, сообщая о наличии содержательных и стилистических недостатков Джо, затем возвращая исправленные тексты c очередными вопросами и замечаниями.

Клод Обер и Оливье Балу искусно набрали текст и воспроизвели авторские графики и таблицы в нужном формате, создав прекрасную книгуна экране. Я благодарен также Тиму Фраю, Марку Галеотти и Дэну Трейсману, трем из числа наиболее оригинальных и влиятельных исследователей России в современном академическом сообществе США, за чтение манускрипта .

Но больше всего я обязан девяти авторам за согласие написать статьи, вошедшие в этот сборник. Они были неизменно оперативны и любезны в ответ на мои бесконечные просьбы уточнения текста, сверки цитат и обновления обоих вариантов — русского оригинала и английского воплощения.

Введение

Учитывая интеллектуального наслаждения, ожидающего читателей этого сборника, я обещаю не задерживать их ни минутой дольше необходимого и использую введение лишь для того, чтобы стимулировать их аппетит.

В начале нашего проекта я надеялся собрать команду мечты: лучших — и наиболее любимых мною — российских политических социологов, политических географов и политических экономистов, попросить их написать о том, что является, на их взгляд, наиболее значительными трендами в их области знания, и спрогнозировать развитие этих трендов в перспективе трех или четырех лет. К моему удивлению и удовольствию, все девять авторов согласились принять в участие в проекте. Результатом стал сборник статей, который, я уверен, не имеет себе сегодня равных в сфере изучения России по широте охвата.

Предупреждая необоснованные ожидания: читатель, ищущий разработки тем сегодняшних передовиц, может быть разочарован. Хотя аннексия Крыма и война в Украине определенно являются частью концептуальной рамки для большинства статей сборника, эти события (как и падение цен на нефть, а также экономические санкции против России) не являются предметом рассмотрения этой книги. Вместо этого она предназначена для того, чтобы описать и проанализировать некоторые ключевые для режима сильные и слабые структурные характеристики, сегодня оказавшиеся скрытыми тем, что российские журналисты называют «дымом» войны за Украину. Что касается линий разлома режима, свидетельства, представленные авторами, показывают неизменность структурных дисфункций в течение третьего президентского срока Путина.

В действительности, большая часть проблем (или, возможно, более точно — потенциальных политических, социальных и экономических кризисов) обострилась после марта 2014 г. По словам Бориса Макаренко, сплочение вокруг флага купило для режима время, но не решило ни одной кардинальной социально-экономической проблемы. Именно этим отложенным кризисам — их причинам и следствиям, с одной стороны, столкновению режима с ними, с другой — и посвящена эта книга.

Чтобы прояснить причины и политические последствия разворачивающегося экономического кризиса, Сергей Гуриев открывает книгу обзором российской макроэкномической динамики последних 14 лет. Гуриев датирует начало нынешнего экономического кризиса началом 2014 года — до введения международных санкций и падения нефтяных цен. Он возлагает вину по большей части на режим за отказ от институциональных реформ, необходимых для радикальной модернизации экономики страны и прекращения опоры на углеводороды.

Уменьшение размеров национального экономического пирога привело к усугублению структурных дисфункций во взаимоотношениях между федеральным центром и регионами, пишет Евгений Гонтмахер, и расширило трещины между тем, что Наталья Зубаревич называет «четырьмя Россиями»: общественные слои резко различающиеся по доходам, степени урбанизации, уровню образования и вертикальной мобильности и, как результат, политической позицией и степенью лояльности по отношению к Путинскому режиму.

Как и Соединенные Штаты, Бразилия или Германия, Россия слишком большая и разнообразная, чтобы быть одновременно унитарной и демократической. Вместо этого вновь и вновь на протяжении истории станы либерализация практически неизбежно сопровождалась увеличением уровня самостоятельности на региональном уровне, авторитарная же консолидация неизбежно вела к более жесткой централизации страны. Неудивительно, таким образом, что — как показывает Гонтмахер — Путин выбрал и систематически реализует второй путь.

Уже в самом начале второго президентского срока Путина в 2004 году ) укрепление «вертикали власти» (как Путин назвал полный контроль регионов центром) включило отмену прямых выборов глав регионов, забирая у них независимую политическую базу и ликвидируя лояльность по отношению к населению их регионов. Другим ударом по региональной автономии было изменение порядка формирования Совета Федерации (верхней палаты Федерального собрания — российского парламента): до этих изменений выбираемые (а не назначаемые) главы регионов были членами палаты по должности (сенаторами) и таким образом оказывали влияние на общенациональную политику.

Гонтмахер показывает, что в ситуации, когда укрепление вертикали власти сделало мнимым закрепленный в Конституции федерализм, непреднамеренные последствия происходящего размывали жесткость контроля центра. Качество принятия решений центром компрометируется искаженной обратной связью т регионов и возрастающей избирательностью реализации решений центра по мере того, как региональные власти уходят из под контроля. В итоге отношения между центром и регионами достигают того, что Гонтмахер называет «системным кризисом» способности Москвы управлять Россией.

Рассматривая некоторые похожие проблемы с противоположного конца вертикали власти, Зубаревич развивает дальше свою теорию четырех Россий, все в большей степени воспринимаемую как наиболее полезный инструмент оценки и прогнозирования политической динамики страны. Основываясь на экономической географии и демографии, она дает детальный портрет кластеров населения, ранжируемых от вовлеченных в «постмодернистскую» экономическую деятельность до российских граждан с самым низким уровнем образования и социальной мобильности, подчеркивая резко выраженные различия качества и образа жизни, а также ценностей между этими группами.

*

Тенденции в сфере идеологии, общественного мнения и представлений о легитимности рассматриваются Львом Гудковым, Михаилом Дмитриевым и Кириллом Роговым, которые сходятся в том, что имел место постоянный и значимый рост семейных доходов в 2000 — 2008 гг, который сохранял высокий уровень одобрения Путина, а вместе с ним, легитимность режима и то, что Дмитриев называет «политическим равновесием», обеспечивавшим относительную стабильность режима в этот период.

Анализируя причины личной популярности Путина в рамках существующей политической системы «плебисцитарного президентства» (по существу, авторитаризма с выборами, которые не меняют главу государства, а, стало быть и режим), Рогов не связывает привлекательность российского президента с наличием у него экстраординарных харизматических качеств. Скорее, он видит причину в “неком системном явлении, глубоко связанным» с запросом общества, с одной стороны, и с «институциональной средой», с другой — практически полным контролем или манипуляцией ключевыми политическими, правовыми и социальными институтами со стороны режима.

Рогов диагностирует в качестве ключа к стабильности режима путинское сверх-большинство (обеспечивающее подавляющую политическую поддержку), которое сплачивается комбинацией экономических факторов и факторов политической мобилизации. Первая группа зависит т экономического роста, вторая же — в наибольшей степени от эффектов «ценностного единения вокруг лидера», который воспринимается одновременно и как эффективный «распорядитель богатства», и как спаситель и защитник нации. Некоторыми примерами мобилизационных тенденций являются война в Чечне 2000 г., «война» с олигархами 2003 — 2004 гг. и война 2008 г. с Грузией (аннексия Крыма в 2014 г. и война на Украине также хорошо соответствуют этой парадигме как вызвавшие 20 — 25-процентный рост рейтинга Путина).

В определённом отличии от Рогова,,Дмитриев исследует экономические, демографические и, особенно, ценностные причины периодов снижения рейтингов одобрения Путина. Он связывает первые трещины в фундаменте сверх-большинства с последствиями мирового финансового кризиса 2008 — 2009 гг., что отразилось на численности общественных протестов и территории их распространением, опровергающим москвоцентрические стереотипы.

Но даже в низшей точке своего рейтинга Путин значительно опережал управленческие структуры всех уровней, что делало президентскую личную популярность ключом к легитимности режима. Гудков анализирует некоторые легитимирующие темы (мифы) путинского режима и причины их резонансности и привлекательности (в дополнение к цензуре и пропаганде), включая привлекательность «сильного лидера» внутри страны иы за рубежом.

*

10/23 Из всех линий разлома, исследованных в этом сборнике, одна оказалась дальше всего от публичного обсуждения в последние годы авторитарной консолидации — это разобщение между режимом и гражданским обществом, продемонстрированное массовым протестным сплочением 2011 — 2012 гг, которое возглавил средний класс России.

Макаренко подробно описывает высокие барьеры, препятствующие развитию российского гражданского общества. В России существует историческая традиция модернизации сверху, которая на протяжении истории от Петра Великого до Путина ставила гражданское общество под государственный надзор и контроль , отводя частным субъектам, в лучшем случае, роль того, что Сталин назвал «винтиками» в «большой и всезнающей», как называет ее Макаренко, государственной машины. Другим фактором является политическая (или, пожалуй лучше, аполитичная) национальная культура, в которой недоверие к любой власти переносится на недоверие к политике. В конечном счета, скрепленный в большой мере союзом власти и собственности, режим прикладывает максимум усилий, чтобы сохранить монополию на власть ценой разрушения современных политических институтов.

Препятствия, стоящие перед гражданским обществом России, будучи очень серьезными, не являются непреодолимыми. Макаренко напоминает нам, что «вечный подчинённый», российский народ поднимался против существующего порядка в 1905, 1917 и 1991 гг. Происходит также ощутимое накопление того, что может быть названо первоначальным социальным капиталом, также описанного Дмитриевым и Зубаревич. Это понятие отсылает к растущему числу россиян , “обязанных своим благополучием собственному труду и навыкам, а не государственному патернализму» и, как следствие, наличие у них ценностей и подходов, сопоставимых с подобными в западных обществах. Эти и другие прецеденты и тенденции Макаренко считает факторами, способствующие появлению российской «культуры граждан».

Эту культуру, вместе с ценностями и поведением ее главного носителя, среднего класса, - Макаренко и Дмитрий Орешкин детально описывают , корректируя по ходу дела некоторые стереотипы о демографических характеристиках участников российских протестов, способности гражданского общества организовать политические акции и отношении общества в целом к общественным протестам.

Согласно Орешкину, наиболее значимой тенденцией внутри российского гражданского общества стало возникновение самоуправляемых групп гражданского общества, которые заполняют вакуум, оставляемый неэффективными, коррумпированными пыми государственными структурами, свободными от какой бы то ни было электоральной ответственности, неспособными и ли не желающими оказывать услуги и защищать права общества.

Прагматические и неидеологические (или, скажем, идеологически инклюзивные) эти неправительственные организации вовлечены в самые разные виды деятельности — от благотворительности и безопасности дорожного движения до разоблачения коррупции, включая фальсификации, связанные с дипломами об образования и с присуждением научных степеней.

Одним из самых впечатляющих проверок способности гражданского общества к самоорганизации было наблюдение за выборами в Государственную Думу в 2011 г. в Москве.Из-за этого власти чувствовали себя более ограниченными в использовании методов фальсификации во время президентских выборов 2012 г.; в результате Путин, по официальным данным, получил меньше половины голосов московских избирателей — и, вероятно, около 40% на самом деле. Во время выборов мэра Москвы в сентябре 2013 г. еще больше была разница между данными с избирательных участков, на которых осуществлялось независимое наблюдение, и теми, которые были под полным контролем властей.

Алексей Малашенко, напротив, исследует сегмент российского гражданского общества, во многих отношениях противоположный тому, который является объектом анализа Макаренко и Орешкина. Он подробно излагает причины и признаки российских мусульман за пределами Северного Кавказа, в частности — в Татарстане, «исламском сердце России». Несмотря на террористические акты в Татарстане и соседнем Башкортостане, распространение исламского фундаментализма в старейшем непрерывно существующем европейском мусульманском сообществе (в 2010 году, по данным Росстата проживало 5,3 млн татар), остаётся в основном незамеченным., Но этот процесс вполне соответствует общеевропейской тенденции радикализации молодых и, на первый взгляд, вполне ассимилированных мусульман.

Привлекательность «нетрадиционного» ислама, особенно для молодых российских мусульман неоспорима и увеличивается с начала 2000-ых. Арабская весна и война в Сирии привели к дальнейшей радикализации салафитского (ваххабитского) движения в России. Параллельно развернулась тенденция роста фундаментализма среди трудовых мигрантов из стран Центральной Азии, численность которых оценивается в – 5-7 млн.

В завершение — идет ли речь о неустойчивом состоянии российской экономики, отношениях между российским центром и регионами, расходящихся путях «четырех Россий», тенденциях в общественном мнении или состоянии гражданского общества — на этих страницах возникает тонко очерченный портрет общества с его сложностями, противоречиями, и отложенным, но маячащим на горизонте кризисом.

Разогрев таким образом ваш аппетит, , я приглашаю вас проникнуться энергией и глубокими знаниями этих оригинальных, проницательных и убедительных статей.