«Наш шанс — утратить крутизну»

На посленовогодние вопросы ТрВ-Наука ответил Павел Чеботарев, докт. физ.-мат. наук, зав. лаб. Института проблем управления РАН.

— Что делать ученому в сложившейся социально-политической ситуации? Может ли ученый развивать науку в современной России и что для этого нужно?

— Моим ответом на первый вопрос была заметка 2014 года [1]. На второй: да, ученый может, если не нуждается остро в недоступном ему оборудовании. Некоторые ученые развивали науку даже в лагерях, гитлеровских и сталинских (сейчас не имею в виду шарашки). Поэтому назвать нашу ситуацию фатальной помехой для науки не поворачивается язык.

— Может ли Академия наук в сложившейся ситуации оказывать существенное влияние на развитие науки?

— Среди академиков есть потрясающе талантливые и умные люди. Они влияли бы даже без всякой академии. А РАН — какое-никакое средство объединения усилий. Ему мешают те академики, чьи таланты лежат в совсем иной плоскости. Но, скажем, участники клуба «1 июля» в достаточной мере единомышленники.

— Видите ли Вы необходимость создания новых организаций ученых?

— Каждая из возникших в последние годы организаций (ОНР, Конференция научных работников, Сеть координации институтов, КомКон, тот же клуб «1 июля») — это новая идея или комбинация двух-трех идей. Новые организации появятся, если будут предложены удачные комбинации идей. В России мало профессиональных обществ ученых, российские секции международных обществ развиты неоправданно слабо.

— Уезжать или не уезжать, конечно, каждый решает сам, но какие есть условия для этого решения?

— Надо бы коллегам — специалистам по многокритериальной оптимизации подать идею сделать тест в Интернете: колеблющийся ученый отвечает на три десятка вопросов, а система выдает ему в итоге: ехать/не ехать. Если серьезно, многое определяется жизненной программой, но даже если цель — принести пользу своей стране, не всегда это означает, что надо оставаться.

— Есть ли у Вас основания для оптимизма?

— Когда мы ничего не делаем, но из-за продажи газа круты, ничего делать точно не начнем. Единственный шанс начать и вообще взглянуть на мир не через фильтры мифа — утратить крутизну. Это шанс, но не гарантия, потому что мифы могут долго служить руководством к действию, даже когда в них уже почти не верят. Жизнь, однако, в трудные времена бывает не менее содержательной, чем в «хорошие», поэтому, чтобы радоваться ей, нет нужды в оптимизме. К тому же у нас всегда есть в запасе надежда, которая «глядит по ту сторону тела и разума». Эти слова Поля Валери Лев Премиров берет одним из эпиграфов к своей книге, о которой скажу ниже. Такая надежда не мифологична, как может показаться; ее легитимация — знание о неполноте знания: «Всё возможно… Мы все слепые улитки, ползущие по листьям». «Смерть надежды — смерть духа», — пишет Премиров, кажется напрочь лишенный веры в человечество.

— Какие фикшн- или нон-фикшн книги, фильмы или музыка привлекли Ваше наибольшее внимание в 2015 году? Не могли бы Вы рассказать о них поподробнее?

— Лев Премиров, «Записки о бывалом и небывалом» (Караганда, 1972– 1973 годы) [2]. Из дневника автора: «Всё, что здесь изображаю и описываю в меру своих слабых сил, — святая правда. Это наш родной Освенцим, это наше инферно, наш ад наяву. Не сомневаюсь, что всё это может повториться, но если это будет, то будет еще ужаснее, еще бесстыднее и в более грандиозных масштабах. Ибо человек почти не изменился, и любое воспитание есть лишь тонкий наносимый слой почвы над тысячелетними пластами эгоизма, равнодушия и холодной жестокости… И пусть рука моя помимо воли передаст ужас, передаст то невообразимое и неописуемое, что скрыто под словом „тюрьма“ и „лагерь“».

В 1934 году он, студент-живописец, был арестован по доносу сокурсника (вместе с ним было арестовано и несколько его товарищей) и провел в лагерях 15 лет (по датам в разных источниках есть расхождения). Затем жил в Караганде. Семья моей матери также была сослана в Караганду. В начале 1970-х с Премировым переписывался мой отец. В семейном архиве я нашел два неопубликованных сочинения Льва Премирова (1912–1978): эту рукописную повесть и роман, напечатанный моей матерью на машинке. Их чтение — общение с личностью светлой, творческой, устремленной к высотам.

В «Записках» — документальные детали лагерного быта и образы фантастического будущего, напряженные духовные искания русского интеллигента, обращающегося к Достоевскому и Пушкину, осмысливающего достижения науки и квазимистический опыт. Он пытается нащупать «развернутую теорию развития», объединяющую пространственно-временные законы с законами внутреннего субъективного мира и с чертами той реальности, прорывом в которую служит вдохновение и где возможна материализация воображаемого. «Я мечтаю о всеобъемлющей системе, в которой нашли бы себе место и объяснение факты парапсихологии наряду с проблемами космогонии и физики».

«Эти люди — слепые жертвы режима, я же его сознательный враг», — говорит в «Записках» отщепенец из будущего изобильного «рая», где «атомизация масс достигла степени, исключающей образование коллективов и коллективные действия». «Я историк и лингвист, — продолжает он. — Науки больше не существует, и я среди нынешних людей единственный выродок, занимающийся такой скучной чепухой». Великий Ворон, глава тамошней правящей мафии, — старик с худым аскетическим лицом и ледяными глазами, в конце одного из действий истории покрывающий Землю радиоактивным пеплом. Герой, обращаясь к Великому Ворону, говорит: «…Вы окружены атмосферой такого ужаса, который исключает всякую попытку критики ваших действий, о борьбе же с вами никто давно и не думает. В чем же ваша мудрость? Человечество под властью „воронов“ дошло до глубочайшего падения, оно превратилось в стадо кретинов… Я начинаю думать, что „мудрейшие“ не только не мешают всеобщему растлению, а всячески его поощряют, что цель вашей мафии — как раз и есть это растление». В. В. парирует: «Встречали вы людей, жаждавших другой жизни, стремившихся восстановить забытые ценности… философские и научные поиски, политическую борьбу?» Сюжет повести изобилует неожиданностями, и всё это о том, что волнует нас и сейчас. Ее социальная философия далеко не тривиальна, а в условности повествования есть что-то воннегутовское. «Чудо? И да, и нет» — краткое выражение этого взгляда на мир. Возможно, это был бы китч, не будь всё так нешуточно и оплачено страданием. Промежуточный вывод, к которому приходим вместе с автором: «…Ищущий дух всегда находит то, что ему истинно нужно, но лишь тогда, когда созрел для этого». Интереснейшее описание впечатления от картин Премирова см. [3], со слов «открылась выставка».

— Над какой научной задачей Вы сейчас работаете? На что в 2016 году будут направлены основные усилия?

— Интерес и система финансирования заставляют заниматься попеременно тремя задачами. Они связаны с моделированием социальной динамики, определяемой коллективными решениями, с протоколами управления многоагентными системами и с исследованием графов.

— Есть ли, на Ваш взгляд, угроза клерикализации научно-образовательной сферы в России?

— Всерьез клерикализовать науки и их преподавание, к счастью, невозможно. Но для нашей государственной программы выработки у граждан навыка «что угодно считать чем угодно» эти попытки — серьезное подспорье.

1. Чеботарев П. Ученый в смутные времена // ТрВ-Наука. № 169 от 23 декабря 2014 года. С. 12.

2. «Записки» подготовлены к печати П. Чеботаревым и Д. Воеводой, но пока не опубликованы.

3. Герт Ю. М. Семейный архив. http://you-books.com/book/Yu-M-Gert/Semejnyj-arhiv