Экономика

Алексашенко: "Этот кризис будет тяжелым, потому что он будет долгим"

Сергей Алексашенко

24 февраля 2016

После того как Иран официально подтвердил, что замораживать уровень добычи нефти не намерен, тем самым сорвав планы России договориться с ОПЕК, стало понятно, что нынешний уровень цен на нефть может сохраняться еще довольно долго. О том, что в таком случае ждет российскую экономику, как следует обращаться с валютными резервами и стоит ли ждать социального кризиса The Insider рассказал бывший зампред Центробанка и замминистра финансов Сергей Алексашенко.

- Многих сегодня интересует судьба российских резервов. А с ними происходит странная история – пока правительственные резервы сокращаются (с февраля прошлого года – почти на $40 млрд) общие Золотовалютные резервы даже немного выросли (на $6 млрд за год). Почему так происходит?

- Ничего удивительного. Просто Минфин продает валюту тому же Центробанку, и общая сумма резервов от этого не меняется. Ещё в мае-апреле прошлого года было интервью помощника президента Белоусова, который прямо сказал, что золотовалютные резервы у нас, конечно, большие, но снижать больше мы их не имеем права, поэтому курс будет плавающий, и тратить резервы на поддержку курса рубля мы не будем. Это и понятно - если у вас есть санкции, если вы воюете со всем миром, то вы не можете себе позволить снижать резервы.

- Вы считаете эта политика «неприкосновенного запаса» верная?

- У Центрального банка нет задачи поддерживать экономику, его задача - обеспечить стабильность национальной валюты, снизить инфляцию. У нас есть пример Фонда национального благосостояния, который в кризис 2008 года на 1,5 года выдал $10 млрд олигархам и $10 млрд Внешэкономбанку, надеясь, что они скоро вернутся. Прошло уже 7 лет, они не вернулись. Фонд национального благосостояния тогда же выдал также субординированные кредиты ВТБ, Россельхозбанку – ничего не вернулось; более того, в прошлом году он им выдал еще денег. Поэтому все разговоры о том, что за счет резервов Центрального банка можно кому-то временно что-то там дать, проинвестировать, а они потом вернут – не имеют смысла. Не вернут. Международные резервы - это страховка денежной системы от внутренних рисков. Соответственно, нельзя страховать систему, вкладывая внутрь самой себя. Золотовалютные резервы – это обеспечение стабильности национальной валюты. Никакой другой задачи у валютных резервов нет.

- Высказывается и ещё один аргумент против того, чтобы направлять резервы на инвестиции: формально эти инвестиции симулируют экономику, но де-факто их прибыльность отрицательная за счет высокой коррупции и просто плохого менеджмента, вы согласны с такой позицией?

Все разговоры о том, что государство умеет отбирать эффективные выгодные проекты – это вранье

- Да, согласен, потому что, с 2005 года Путин там в разных формах куда только не вкладывал государственные средства, и в «Роснано», и в «Росатом», и в ипотечное кредитование, и в фонд ЖКХ, вот только пока эффектов нигде не видно. Вот есть такой замечательный банк у нас, называется ВТБ. С 2000 года этот банк от государства и от частных акционеров, которые покупали его акции, получил денег больше, чем у него сегодня есть в капитале, то есть банк получил, грубо говоря, не вдаваясь в цифры, 100 единиц за 15 лет, а у него сегодня капитал стоит 90, то есть это абсолютно убыточный бизнес, поэтому все разговоры о том, что государство умеет отбирать эффективные выгодные проекты – это вранье. Не умеет, просто не умеет. Даже не говоря уже о том, что по пути часть средств разворовывают, чиновники просто не умеют выбирать эффективные проекты, они по каким-то другим критериям дают кредиты, но точно не с точки зрения их эффективности и возвратности.

- В таком случае, какие вообще инструменты есть у государства для того, чтобы поддерживать экономику в условиях кризиса?

Даже если бы цены на нефть были стабильно около $100 за баррель и не было бы западных санкций, то проблема замедления роста не решилась бы, потому что бизнес не хочет инвестировать

- Для того чтобы ответить на этот вопрос, нужно сначала договориться, в чем мы видим причину кризиса? Например, если причиной кризиса являются западные санкции, то нужно делать что-то, чтобы санкции отменили, правильно? Если мы говорим, что экономика страдает от падения цен на нефть, то нужно увеличивать дефицит бюджета, компенсировать выпадающие доходы и постепенно сжимать расходы, не давать им расти так быстро. Но у меня ощущение, что кризис у нас в другом. Снижение темпов роста экономики началось с 2012 года, в 2013 году (когда средняя цена нефти была 108 долларов, а о санкциях никто и в страшном сне не мог подумать) российская экономика выросла всего на 1,3%, и главной причиной этого является сокращение инвестиций. То есть, даже если бы цены на нефть были стабильно около $100 за баррель, и даже если бы не было западных санкций, то проблема замедления роста не решилась бы, потому что бизнес не хочет инвестировать. Смотрите случай Каменщика: человек решил проинвестировать, ему показали, что после этого происходит

- Хорошо, а если вернуться все же к нынешним мерам по сокращению расходов. Вот правительство проводит секвестр, но это же тоже палка о двух концах, потому что сокращение расходов автоматически означает снижение спроса потребителей.

- Я считаю, что политика сокращения расходов является ошибочной. Вы абсолютно все правильно сказали, именно поэтому говорю, что сокращение уже утвержденного бюджета является ошибкой. Минфин, он, как кассир, отвечает только за то, чтобы у него в кассе были деньги, но с точки зрения финансовой политики, с точки зрения поддержания экономики от спада это неправильно.

- Некоторые эксперты, как Кудрин, например, утверждают, что сокращение расходов могло бы быть неплохой вещью, если бы сокращались действительно неэффективные расходы, в том числе оборонные.

- Я помню, как еще в 1997 году Российская Федерация в рамках переговоров с МВФ подписала так называемый план Кудрина-Фишера. Кудрин был первым замминистра финансов, а Фишер был первым заместитель директора-распорядителя Международного валютного фонда. И этот план Кудрина-Фишера как раз был ориентирован на то, чтобы повысить эффективность бюджетных расходов. 20 лет уже повышают эффективность расходов. У Алексея Леонидовича было, сколько там, почти 12 лет, когда он был министром финансов, чтобы ее повысить. Но если он ее не повысил за 12 лет, вы ему задайте вопрос: «Алексей Леонидович, а что вы делали в Минфине? Почему вы не повысили эффективность бюджетных расходов? А почему вы считаете, что если вы ее не смогли повысить, то Силуанов сможет?»

- Можно даже предположить, что Кудрин ответит. Он скажет, что все-таки полномочия у него, даже как у министра финансов, были ограничены, поскольку есть политические приоритеты правительства и президента, с которыми он ничего не может поделать, в том числе и оборонка.

- Во-первых, Кудрин был еще и вице-премьером, так что полномочий у него точно было больше, чем у Силуанова. Во-вторых, Кудрин ушел из Минфина ровно в тот момент, когда было принято решение об увеличении оборонных расходов, поэтому проблема оборонных расходов на министре финансов Кудрина не распространялась. Он мог повышать эффективность расходов с 1997 года. В-третьих, нельзя повысить эффективность бюджетных расходов за счет их сокращения в ходе исполнения уже утвержденного бюджета. Вы можете повышать эффективность бюджетных расходов, если вы проводите реформу бюджетной сферы, например, уменьшаете количество бюджетных мест в высших учебных заведениях, проводите какую-то реформу здравоохранения и переводите ее там на платную основу, и т.д. Но повысить эффективность в понимании, что дать вот не этому, а тому - это означает, что, грубо говоря, взять взятку не у этого, а у другого. Нельзя повысить эффективность бюджетных расходов без сокращения бюджетной сферы, а этого не делалось. А теперь в ноябре месяце утверждают бюджет и говорят, что дадут 10 тысячам бюджетополучателей такие-то деньги. Наступает 1 января и всем говорят, нет, ребята, вам не дадим, сколько обещали, а дадим на 10% меньше. Это не есть повышение эффективности.

- Но можно сократить в бюджете на следующий год…

- Да, вы можете в бюджете следующего, 2017 года, попытаться сократить какие-то расходы, которые вы считаете неэффективными, но Минфин этого тоже не делает, потому что когда министр Силуанов проводит секвестр, он говорит: «Министерство такое-то, вы вот получаете у меня 100 единиц, вот я больше вам 100 не дам, я дам вам 95, а какие расходы вы будете сокращать, я думать даже не хочу, сами решайте». Ну какое здесь повышение эффективности расходов? Понимаете, Кудрин лучше всех знает, как устроено Министерство финансов. И вот все эти разговоры о повышении эффективности с 1997 года, 20 лет плану Кудрина-Фишера в следующем году исполнится. Можно залезть в архивы, его достать и посмотреть. Может, и придумывать ничего после этого не нужно будет?

- Еще одна интересная тема – это инфляция, поскольку ряд экспертов считает, что если все-таки ее удастся снизить хотя бы до 6-7%, это даст возможность снова привлекать инвестиции и возобновить рост уже не за счет потребителей, а за счет инвестиций. Вы считаете, это реалистичный прогноз для России?

- А вы спросите у менеджмента аэропорта «Домодедово», у которого есть две крупные инвестиционные программы. Одна называется «Развитие аэропортовского комплекса», и они там строят новые здания. А вторая – «Инвестиции во взлетно-посадочную полосу». Вот как вы думаете, будущее этих инвестиций зависит от уровня инфляции или от судьбы Дмитрия Каменщика?

- Нет, ну с Каменщиком понятно…

если выбирать между инфляцией и тюрьмой, то тюрьма гораздо страшнее

- А вы думаете у других людей голова по-другому устроена? Они же видят, что происходит. Конечно, есть люди, которые будут рисковать и будут надеяться, что к ним никто не придет и ничего не отберет, но подавляющее большинство очень хорошо понимает, что если они станут «Каменщиками» на своем уровне, и в какой-то момент их бизнес станет интересен другим, то они все потеряют. Вот если выбирать между инфляцией и тюрьмой, то тюрьма гораздо страшнее.

- Но, с другой стороны, подобные прецеденты есть уже давно, начиная, с дела Ходорковского все про это говорят, но уровень инвестиций в Россию менялся за это время.

- И уровень цены на нефть менялся. Российская экономика росла до 2008 года не потому, что Путин проводил мудрую политику, и не потому, что у нас был хороший инвестиционный климат, а потому, что лился поток нефтедолларов. Экономика получила за счет роста цен на нефть $2 трлн сверх того, на что рассчитывали, сверх уровня цен $30 за баррель, который был в 2000-2002 годах. Вот мы за 5 лет получили $2 трлн и их все проели. Знаете, если даже очень неэффективно потратить $2 трлн, то экономика будет расти.

- Хорошо, в таком случае, если мы принимаем, что секвестр бюджета - неэффективная мера, и что даже снижение инфляции не приведет к росту инвестиций, тогда какой можно сделать прогноз, если мы исходим все-таки из того, что Владимир Путин не изменится и не начнет проводить политические реформы в ближайшие пару лет, мы же, наверное, из этого исходим?

- Почему пару-то? У него 8 лет еще есть, правда?

- Ну, этого мы не знаем.

- Да ну ладно, чего мы не знаем? Мы знаем, что он точно будет сидеть, как минимум, до 2024 года, а дальше посмотрим. Чего мы не знаем, так это, что будет после 2024 года, а что будет до 2024 года, мы хорошо знаем.

- Хорошо, вот если мы знаем, что будет до 2024 года, то где же тогда дно этого кризиса?

- Понимаете, экономика - это такое существо, которое, как ребенок, обречено на рост. Естественное состояние экономики - это расти. И найти примеры, когда экономика падает на протяжении 10 лет подряд, если это не война и не какая-нибудь разруха, очень тяжело. Поэтому я не могу сказать, что все 8 следующих лет экономика России будет падать. Скорее всего, будет какое-то такое пилообразное движение - год вверх, год вниз, год вверх, год вниз. И в среднем за 8 лет, не знаю, может, мы будем расти со скоростью 0,5% в год, может, мы будем 0%, может, даже 1%. Но весь остальной мир будет расти на 3% с лишним в год, и это означает, что Россия просто будет отставать и беднеть по сравнению со всем другим миром. Когда экономика растет медленно, то, естественно, рост доходов неравномерен, будет большое количество людей, у кого жизненный уровень будет падать.

- Насколько существенно падать?

- Ну вот вы правильно сказали, что инфляцию надо понижать, я не против этого, я считаю, что даже 6-7% - это безумно высокая инфляция в современном мире. Вы посмотрите на статистику: стран с инфляцией выше 3% единицы. Сегодня нормой считается 2%. Вот когда будет 2%, тогда, в общем, у вас и падение доходов прекратится. У нас же основная причина падения реальных доходов населения - это инфляция. Но пока ее не могут и не хотят снизить. В прошлом году Минфин потратил, как вы сами сказали, $40 млрд из Резервного фонда. При среднем курсе 60 руб. это означает, что Центральный банк напечатал 2,5 трлн руб. и отдал Минфину. А еще Центральный банк просто так по разным другим каналам профинансировал расходы Минфина еще на 750 млрд руб. Вот и получается 3 с лишним трлн руб. Все это эмиссия в пользу бюджета, которая и приводит к инфляции, ведь инфляция - это феномен в значительной мере монетарный. Если Центральный банк печатает такое количество денег, инфляция должна быть высокой. Поэтому, пока экономика не начнет расти, пока цены на нефть не вырастут, бюджет будет дефицитный, а дефицит бюджета будет в той или иной форме закрываться Центральным банком.

- Так вот поэтому-то интересно, где здесь дно у падения доходов…

Экономика будет расти очень медленно, а может, вообще не будет расти на горизонте 8 лет

- Дно - это когда экономика перестала падать, развернулась и начала устойчиво расти. Вы же сами сказали, что это может случиться только в тот момент, когда Путин или кто-то, кто встанет на его место, начнет проводить политические реформы. Вот когда это случится, тогда экономика развернется. Общий тренд пока состоит в том, что экономика будет расти очень медленно, а может, вообще не будет расти на горизонте 8 лет. Инфляция будет оставаться высокой. Бюджет будет дефицитным при нынешних ценах на нефть (а мои прогнозы исходят из цены на нефть $35 плюс-минус $5 за баррель). Соответственно, инфляция будет оставаться высокой и большое количество населения столкнется с падением уровня жизни.

- Вы говорите, что долго экономика падать не может, но долго – это сколько, это вопрос 2-3 лет?

- Никто этого не может сказать. Я вот сейчас судорожно пытаюсь найти какую-нибудь другую экономику, сопоставимую, которая в таких же качественных параметрах находилась, и не могу найти ее. Поэтому нам даже сравнивать себя не с кем. Как вот, не знаю, было падение российской экономики в 90-е годы, трансформационное, когда Советский Союз падал, ну ни с кем нельзя было сравнивать, и вопрос, когда оно прекратится - черт его знает.

- В ходе кризиса 2008-2009 мы столкнулись с тем, что в некоторых регионах и моногородах кризис оказал более серьезное влияние, чем в целом по стране, мы увидели локальные протесты, как в Пикалево. Можем ли мы ожидать подобного и сейчас?

Не думаю, что будет новое Пикалево. Зато вместо него может появиться АвтоВАЗ

- Нет, не можем, потому что Пикалево и вообще кризис 2008 года были сильно связаны с падением внешнего спроса: был глобальный финансовый кризис, упала промышленность и инвестиции в Европе и Америке, и спрос на российское сырье в физическом выражении упал вслед за этим. Просто посмотрите на статистику - упал экспорт нефти и металла, железнодорожные перевозки упали на 30% (а 85% железнодорожных перевозок - это сырьевые товары). А Пикалевский глиноземный завод – производитель с самой высокой себестоимостью. А когда есть падение спроса, то самые неэффективные предприятия должны вылетать с рынка. В этом году с внешним спросом все в порядке, российский экспорт в физическом выражении растет, слабо, но растет. Нефти с каждым годом продаем все больше и больше заграницу. Только «Газмпром» дурака валяет и никак не может понять, чего он хочет, то ли Украину задавить, то ли как нормальная корпорация развиваться. А в принципе с внешним спросом все в порядке, поэтому я не знаю, почему должно появиться Пикалево. Зато вместо него может появиться АвтоВАЗ, потому что АвтоВАЗ - это внутренний спрос, и вот выясняется, что они там при мощности в 1,1 млн автомобилей продают 270 тыс, то есть 40% мощности у них работает. А если в этом году спрос еще процентов на 10 упадет, то я вообще не понимаю, как они будут выживать. У них там постоянные издержки превысят себестоимость машины. Вот не может нормально функционировать компания, у которой 60% избыточных мощностей, за которые надо платить.

- И все-таки в целом с точки зрения социальной напряженности этот кризис потенциально более опасный, чем 2008-2009 года? Вообще, стоит ли ждать каких-то социальных таких потрясений?

- Давайте разделим вопрос. Стоит или не стоит ждать социальных потрясений - ответ, скорее всего, «нет», потому что наше население обычно стоически переносит экономические тяготы. Если вы посмотрите на историю 90-х годов, когда экономическая ситуация была существенно хуже, то что-то народ тогда не сильно протестовал против ухудшающейся экономики.

- Но касками стучали все-таки.

- Слушайте, касками стучали шахтеры, единственные, кто стучали, и то там мотивы этого стука были совершенно другими. Правительство начало проводить реформу угольной отрасли, стало ее приватизировать. До 1996 года угольная промышленность была государственной, а после этого при поддержке Всемирного банка была реализована программа реформирования угольной отрасли, и шахты просто стали лишать государственной поддержки, закрывать неэффективные, продавать - вот против чего стучали шахтеры, но не против изменения уровня жизни. Они против изменения ситуации стучали, и их там и «красные директора», которые воровали на этих шахтах, подзуживали, так что это был не протест по социально-экономическим причинам. Поэтому я не вижу пока потенциала протестных выступлений. Смотрите, даже дальнобойщики выступили с протестом, но тут же сказали, не-не-не, у нас протест не политический, Путин молодец, мы протестуем против повышения налогов, «Платон» же - это повышение налогов или повышение государственного давления на бизнес - мы против этого, но Путин хороший. Такие протесты точечно могут возникать, но я не думаю, что они перерастут в политические.

- А что касается тяжести этого кризиса в сравнении с 2008-2009…

- Я считаю, что этот кризис гораздо более тяжелый, чем кризис 2008-2009 годов, потому что он затяжной. Во время прошлого кризиса экономика упала на 11% с максимума до минимума, но он был коротким, потому что уже весной, в апреле-мае 2009 года экономика начала отрастать, так как цены на нефть пошли вверх, и как-то жизнь наладилась, финансовая система начала работать, спрос на сырье восстановился, ну и выкарабкались, потому что кризис был в значительной мере связан с внешними факторами. А вот нынешний кризис происходит в удивительно благоприятной внешней среде, потому что спрос на продукцию российской экономики не снижается. У нас основные причины кризиса внутренние. И если не преодолеть внутренние причины, кризис может быть очень долгим.

- Если не вырастет цена на нефть. А, кстати, вот у вас есть предположения по этому поводу?

- Нет. У меня нет никаких предположений на эту тему, я не гадаю - я вам могу привести аргументы в пользу того, что цены вырастут, равно как и в пользу того, что цены снизятся, но гадать я не хочу. Мои оценки развития ситуации, как я уже сказал, исходят из диапазона $35 плюс-минус $5 за баррель.

- Но если даже при $100 за баррель рост уже почти остановился, означает ли это, что даже в случае возвращения цены до уровня $100 мы не увидим полноценного роста экономики?

- Рост цены на нефть до $100 приведет к кратковременному всплеску роста экономики, может быть, на 1-2 года, но потом этот рост опять начнет затухать. Это будет означать новый приток тех самых нефтедолларов, можно даже подсчитать какой: в прошлом году при средней цене на нефть в 51 доллар Россия получила от экспорта нефти и нефтепродуктов примерно 156 млрд.долларов; значит, если цена на нефть вырастет на $10 - вот около $30 млрд экономика дополнительно получит.

- Плюс газ еще.

- Ну, газ занимает 10-12% от всего экспорта, а нефть - 50%, нефть гораздо важнее. И если цена на нефть вернется к 100 долларам, то экономика получит дополнительные $150 млрд. – огромные деньги, 15% ВВП прошлого года. Конечно после этого экономика начнет расти быстрее, но потом она очень скоро этот рост съест так же, как это было в 2011-2012 годах. В 2010-2011 годах экономика росла на 4% с лишним, в 2012 росла на 3%, а в 2013% рост закончился - 1,3%, а нефть была $108.

- И все это будет, пока не пройдут структурные, в том числе политические, реформы?

- И это все будет до тех пор, пока риски инвестиций в российскую экономику существенно не снизятся. Экономические риски вы назвали - это инфляция, но главный, я считаю, риск - это политический. Для иностранцев - это санкционный режим и непредсказуемость российской внешней политики. Для российских - это дело Каменщика, Евтушенкова, Ходорковского, Чичваркина и дальше по списку.

#Сергей Алексашенко