Маттео Гарроне: «Слишком много драмы — это уныло»

— Почему для своего англоязычного дебюта вы избрали именно «Сказку сказок» Базиле? Долгое время это произведение было малоизвестно даже в самой Италии, поскольку написано на неаполитанском.

— Прежде всего, потому что диалог у Базиле играет второстепенную роль. Он занимает около 10% всего рассказа, все остальное — описание и действие. Кроме того, в Базиле есть что-то шекспировское, то, что приближает его сказки к елизаветинскому театру. Поэтому мне показалось, что английский не предаст душу книги, не будет совсем чужеродным. Через английский язык я попытался как бы глобализовать текст, написанный на неаполитанском диалекте. Тем более что раз уж и так приходится переводить сказку с неаполитанского, то невелика разница — на итальянский или на английский.

— Но вы сместили акценты. Текст Базиле более ироничен, он смеется над людьми, которые хотят оказаться не на своем месте, в то время как ваш фильм рассказывает о людях, чья любовь изначально обречена.

— Ну да, мотив желания играет в моем фильме главную роль. Кроме того, мне пришлось отсечь какие-то сказочные детали — фей или говорящих ланей, чтобы сделать эти истории кинематографически правдоподобными. Я стремился привести сказку в измерение реализма. И для этого заострил некоторые злободневные элементы, такие, как помешанность на молодости и красоте, пластическая хирургия. Но мне кажется, что в некоторых моментах я смог подчеркнуть иронию оригинального текста. Я старался не потерять особенности стиля Базиле, его иронию, его подчеркнуто простонародный язык. Фильм в итоге получился довольно готическим, хотя я не стремился к этому осознанно. Мои фильмы всегда оказываются мрачнее, чем я их задумывал.

— Влюбленный в Виолетту орк или королева, стремящаяся завоевать своего сына, очень напоминают героев ваших более ранних работ, например, Пеппино из «Таксидермиста» или Соню из «Первой любви».

— Я думаю, что «Таксидермиста» можно назвать современным вариантом сказок Базиле, но, снимая тот фильм, я еще не знал об этой книге.

— Кажется, вам близка трагикомедия.

— Да, потому что я думаю, что трагедия не может существовать без элементов иронии. Юмор и ирония подчеркивают настоящий трагизм. Если все только трагическое, то в какой-то момент повествование становится монотонным. А обилие смешного может убить драматизм. И наоборот: слишком много драмы — это уныло. Найти правильное соотношение — самое сложное, поскольку ты никогда не контролируешь все произведение полностью.

— Можно ли говорить о своеобразной «трилогии реальности» применительно к «Гоморре», «Реальности» и «Сказке сказок»?

— Я никогда об этом не задумывался... и я бы добавил сюда еще «Таксидермиста».

— Но «Таксидермист» более камерный, а ваши последние картины довольно масштабны. Да, каждая из них обладает яркой жанровой природой. Но масштаб, реализм немного гасят жанровые условности.

— Жанр для меня — это всегда отправная точка, мне нравится предавать его по ходу фильма. «Таксидермист» также вписывается в эту схему: изначально это был нуар с любовным треугольником, но я заменил femme fatale на парня, Валерио. А «Первая любовь» — это фильм о перверсии, о чувственной зависимости, очень драматичный. И основан на реальном происшествии, о котором я прочитал в газетах!

— Но герои всех ваших фильмов очень похожи.

— Да, потому что все мои фильмы — истории о человеческих существах, которые борются, чтобы найти свое счастье. Даже герои «Гоморры» — просто в их мире сложно понять, что хорошо, а что плохо, где добро, а где зло.