Неаполь без теноровой попсы

Стоячей овацией в Большом зале консерватории завершился фестиваль «Опера априори», прошедший уже в третий раз, растянутый на несколько месяцев и дающий редкие, нешаблонные и вовсе не гарантирующие легкий успех программы. Героем последнего вечера был стройный мужчина, бритый наголо, с бородкой, серьгами в ушах, в узких белых штанах и золотом пиджаке, расшитом цветами. Продуманный имидж сообщал о том, что этот певец — и голосом, и репертуаром — имеет мало общего с привычными оперными идолами. Хорватско-австрийский контратенор Макс Эмануэль Ценчич заехал в Москву в рамках мирового турне (Мюнхен, Венеция, Нью-Йорк, Париж, Лион, Берн, Турин, Севилья, Стамбул, Лондон) в поддержку альбома «Arie Napoletane», выпущенного на лейбле Decca в начале этого сезона.

Ценчич поет на сцене с детства, он был солистом Венского хора мальчиков, его чистый мальчишеский дискант не проблема найти в YouTube. После мутации он успешно освоил новую технику и в нулевые вышел в контратеноровые лидеры, выступая на лучших сценах мира и сотрудничая с главными дирижерами-барочниками. Он покоряет красивым, чувственным, вовсе не бесплотным голосом, очень убедительной фразировкой и очевидными приятельскими отношениями с той причудливой сладко-горькой эпохой, с которой он имеет дело. Несмотря на специфическую элитарность репертуара, певец уже хорошо знаком и поклонникам старинной музыки двух российских столиц. В Москве, переживающей прямо-таки барочный бум, Ценчич появлялся два сезона подряд вместе с Юлией Лежневой в концертных исполнениях «Александра» Генделя и «Сироя» Иоганна Адольфа Хассе.

Его сольная программа «Неаполитанские арии» (не путать с «неаполитанскими песнями», вершиной попсовости в теноровых бисах) в БЗК с некоторыми вариантами повторяла набор раритетов с нового диска, рассказывающего о золотом времени итальянского оперного детства — когда этот жанр, коронованный ангельскими голосами кастратов, был самым что ни на есть популярным коммерческим искусством, а арии пеклись быстро и разлетались как горячие пирожки. Ореол вечности их еще не сковывал, выражение «он повторяется!» не выглядело ругательством, и для композитора, например, вовсе не считалось зазорным позаимствовать у себя что-то из уже написанного.

Неаполь был в XVII — начале XVIII века одним из оперных центров. Основателем неаполитанской школы числится Алессандро Скарлатти. Другие имена, подаренные нам в этот раз Ценчичем, — Никола Антонио Порпора, Леонардо Винчи (не путать с художником), Леонардо Лео, Иоганн Адольф Хассе. Их музыка повествует о позабытых мифических героях то головокружительно, то с щемящей нежностью, трогающей до слез, — с обоими вариантами Ценчич справляется превосходно.

В отличие от диска, записанного с молодым итальянским оркестром Il Pomo d'Oro, в Москве Ценчичу ассистировал местный коллектив Musica Viva, заметно поднаторевший за последнее время в барочной стилистике. Добавленные в паре номеров старинные духовые не избежали клякс, но струнная группа демонстрировала свободу, гибкость и правильное дыхание. Вторым неотразимым героем вечера был молодой маэстро, на декковском диске торжественно именующийся Maxim Emelyanychev, а в наших краях известный как лауреат сенсационного спецприза «Золотой маски» за исполнение партии хаммерклавира в пермском Моцарте, клавесинист, корнетист и веселый персонаж интервью на COLTA.RU. В качестве обаятельного бонуса, имеющегося и на диске, Емельянычев сыграл Концерт для клавесина с оркестром Доменико Аулетты, не забывая дирижировать при этом всеми частями тела.