Покемоны и враги открытого общества

Дело даже не в покемонах, которых надо ловить и тренировать при помощи экрана дополненной реальности в телефонах. То, что пикачу и прочие карманные монстры триумфально вернулись через двадцать лет, взорвав по скачиваниям все магазины мобильных приложений, — бесспорная маркетинговая и коммерческая удача Nintendo, но это, пожалуй, тема для серьезного бизнес-исследования. Не должны нас занимать даже и поведенческие рассуждения о том, что игра-де заставляет теперь ходить по улицам. Важнее то, что она говорит о нас и обществе в целом.

В России, где покемонов прокомментировали уже депутаты, сенаторы, церковь и пресс-секретарь Путина, игра даже еще не вышла. Однако десятки, а то и сотни тысяч людей уже играют в нее полулегально, убедив свои телефоны в том, что они живут в Америке (можно еще выставлять Австралию, например, но обычно все ставят США), что само по себе символично и в некотором роде напоминает консюмеристские манифесты журнала «Афиша» образца так 2009 года — убедить себя, что мы уже сейчас на Патриарших прудах или в Замоскворечье живем не в ∗∗∗, а в Европе.

Себя убеждали-убеждали, да и оказались с хипстерской прической на пути к модной фалафельной в разрытом городе, где не работает нормально ни один политический институт. С телефоном оказалось чуть проще: процедура «переубеждения» занимает всего пару минут и обходится без всяких кризисов самоидентификации и экзистенциальных страданий вроде набивших оскомину «велодорожек в концлагере».

Это не просто bon mot: все это множество людей — от медиаменеджеров до студентов, от бизнесменов до дизайнеров — вполне живет ментально в Штатах, точнее, даже не в Штатах, а на Западе в широком смысле этого слова. В полуархаичной России, прыгнувшей из деревни в авторитарный постмодерн образца Франко, Салазара или черных полковников, они уже живут на пятьдесят лет вперед. Они видят свою страну сильной и свободной, видят ее частью развитого мира.

Убеждали-убеждали, да и оказались с хипстерской прической на пути к модной фалафельной в разрытом городе, где не работает нормально ни один политический институт.

Может, это прозвучит немного нелепо, но люди, которые берут телефон и выходят на улицы ловить покемонов, — это агенты перемен, чье сознание открыто новому и неизведанному; большая редкость в путинской России, где раньше высшей ценностью было не расплескать, не растерять, удержать мгновение, а когда мгновение было упущено, а точнее, умышленно и под улюлюканье растоптано крымским наркотиком, общее настроение тут — смотреть в прошлое и как бы чего не вышло. Ценности спальных районов заключаются в вечном сне и беге по кругу. Это переиздание «Осеннего марафона», новый брежневский застой, только еще хуже, потому что перестройка уже была и неясно совсем, что тут может помочь.

Реакция властей на покемонов как раз предсказуема. В Кремле их лучше не ловить, в церквях тоже. Сенаторы видят в них происки дьявола. Коммунисты просят их проверить. Даже непонятно, искренне все это или просто реакция отторжения чего-либо нового и свежего доведена до автоматизма. О чем думают все эти люди, приезжая на машине с мигалкой домой, к своим корги (или к кому они там приезжают), боятся ли они и правда пришествия Сатаны через пикачу, закрывая глаза перед сном? Скорее нет, они боятся разве что пустоты, разъедающей их изнутри. Они убили будущее не только в себе; они убивают будущее каждый день для нас всех, обрекая нас на тоску и отчаяние.

Сегодня в России гражданский подвиг — поверить, что завтра существует. Что завтра может быть чуть лучше, чем сегодня. Что будущее сказочно, как мы мечтали когда-то в детстве. И люди, которые выходят на улицы — нет, не драться с ОМОНом, а ловить покемонов, — делают нам доброе дело. Они возвращают мечту.