Форд-фокус | Colta.ru

Пришло хорошее кино, откуда не ждали. Автор первого сильного фильма конкурса — Том Форд. Его «Nocturnal Animals» не оставляет скептикам ни единого шанса. Спасшему когда-то Гуччи от краха крестному отцу «нового шика» удалось, казалось бы, невозможное — снять настоящую драму без всяких «но». Вопреки ожиданиям, никакой гламорамы. Форма здесь на побегушках у содержания. Уже на титрах мы понимаем, что Ян Саудек Форду ближе, чем, допустим, Хельмут Ньютон, а бурлеск — не красочный прием, а маска, за которой человеку удобно прятать свое истинное, зачастую неприглядное «я». Искусство, а особенно то, что идет с приставкой contemporary, привычно множит эти маски, избегая говорить о главном, и, сколько бы ни говорили о возвращении искренности, в мейнстриме по-прежнему ирония — символ пустоты. «Ты недооцениваешь наш мир, мир искусства, в нем гораздо меньше страдания, чем в реальной жизни», — говорит успешной галеристке (Эми Адамс) супруг подруги, карикатурный гомосексуал и бонвиван (замужем за ним быть тоже удобно — «я ведь единственная женщина в его жизни»). У героини Адамс имеется свой, такой же удобный, красавец Хаттон, давно обманывающий ее с топ-моделями. Еще в своем первом фильме Том Форд с удивительной деликатностью обошелся с литературным первоисточником (а когда экранизируешь хорошую прозу, всегда есть соблазн перегрузить сценарий текстом). Остин Райт, по которому сняты «Животные», конечно, не Кристофер Ишервуд, саспенса у него больше, чем экзистенциальных рассуждений, однако в «Nocturnal Animals» выдержана идеальная пропорция между southern gothic триллером и классической драмой, вызывающей в памяти — вы не поверите — Антониони.

«Франц» Франсуа Озона — кино о Великой войне, как называют Первую мировую в Европе. Фильм, может, и опоздал к юбилейной дате, но зато он в большей степени говорит о дне сегодняшнем, чем о событиях давно минувших лет. Известный любитель выхолощенных до состояния пастиша стилизаций, Озон в этот раз снял кино, в котором герои льют совсем не глицериновые слезы. Вечные соперники, друзья, соседи, враги — Франция с Германией, из-за сепаратистских интересов третьих лиц убивавшие друг друга четыре долгих года, нехотя и неуклюже пытаются сосуществовать на Земле, которая у них одна и политических границ не знает. Рецепт тут простой — христианское всепрощение. Первые пятнадцать минут фильма внушают опасение, что режиссер замахнулся на описание тевтонских психозов и внезапно уподобился Михаэлю Ханеке. Но Озону совсем не интересно, как раскручивается маховик национального помешательства. «Франц» не о том, как отчаяние неизбежно переходит в ненависть, а о том, как жизнь берет свое, даже если ей сопротивляешься изо всех сил. Когда в единую Европу толком не верят даже левые, пение «Марсельезы» хором повторяется как дурной сон — а звучит как стон умирающего, впору вспомнить, что все преходяще: даже боль, даже страх, даже смерть. Чтобы выжить, надо умереть, и этюд Эдуара Мане «Портрет самоубийцы», который герои разглядывают в Лувре, — ключ к разгадке: убей в себе то, что мешает идти дальше.

«Молодой папа» Паоло Соррентино — представленный вне конкурса пилотный эпизод десятисерийного, крайне амбициозного проекта HBO про будни Ватикана. Прежде всего, это произведение скандальное. Решение устроить премьеру в Венеции — очевидная жажда огласки, и итальянской прессе показы дались тяжело. Понятно, что никому другому, кроме как Соррентино, почетную миссию вивисекции сакрального доверить было немыслимо. Кто еще сегодня, после смерти Феллини, способен превратить Моление о чаше в трэш-фотосессию в духе Лашапеля? Новоизбранного понтифика играет Джуд Лоу, и усилия, которые он прилагает для изображения брезгливой пресыщенности родом людским, говорят о том, что роль эта для него — главная ставка в карьере. Оттягивающий первое официальное обращение к пастве Пий XIII верит не в Бога, а в Daft Punk, на завтрак употребляет вишневую кока-колу и вообще ведет себя так, будто имиджмейкером у него работает Маурицио Каттелан. Обычные для Соррентино стеб и визионерское хулиганство в телепродукции — это, конечно, новые горизонты, попытка философского ликбеза для масс, притворяющаяся очередным постмодернистским цитатником.