Воланд и прялка

Та же команда, что год назад выпустила в «Новой опере» удачную «Саломею» Рихарда Штрауса, теперь сделала еще более удачного «Фауста» Гуно. Такого почти не бывает, но в данном случае спектакль хорош со всех сторон. Он красивый, умный, в нем отменные солисты, великолепные хор и оркестр.

Уже привычно радует главный дирижер театра Ян Латам-Кёниг, из-под рук которого выплескивается сочная и захватывающая музыка. Недаром ее так любил Булгаков, смотревший оперу много раз. Фаустианству писателя в новом спектакле, придуманном режиссером Екатериной Одеговой и драматургом Михаилом Мугинштейном, отвешен элегантный поклон. Прямых аналогий между Гретхен и Маргаритой, Фаустом и Мастером, Мефистофелем и Воландом искать не надо. Но перечитать Булгакова перед походом на оперу Гуно стоит.

В руках главной героини — желтые цветы, в руках повелителя тьмы — трость с черным набалдашником в виде головы пуделя, рядом суетится вертлявый бессловесный попутчик в тесном костюмчике. Не обходится без фокуса с отрезанной головой — привет Берлиозу, чьего альтернативного «Фауста» недавно поставили в Большом театре. Рыжеволосая соседка Маргариты Марта вдруг оказывается невозмутимой ведьмой Геллой со шрамом на шее, а в качестве кота Бегемота в свиту Мефистофеля добавляют мальчишку в черном бархатном костюмчике.

Но все это просто мило и весело. А самая смыслонесущая цитата из Булгакова — «платок Фриды», которым та задушила своего ребенка и который теперь в спектакле с бесконечной неизменностью несут и несут детоубийце Маргарите, сходящей с ума на своей кровати. Тут уже не до шуток.

Вообще это легкое переключение с игривого на серьезное — очень симпатичное умение молодой постановщицы, у которой есть еще два приятных качества: музыкальность и зрительная точность. В ее работе хорошо слышно музыку, она дает музыке досказать все, что той надо, не перебивает ее. А Маргарита, например, в это время просто неподвижно сидит, по-черняковски уставившись в одну точку.

Сценография спектакля, автор которой — еще одна молодая дама Этель Иошпа, — его отдельная ценность. При открытии занавеса после первого антракта зал, как в старые добрые времена, даже встречает картинку аплодисментами. На сцене — сад у дома Маргариты, гнутые мостики через ручей, замок вдалеке. При этом вся эта красота не настаивает ни на своей иллюзорной всамделишности, как в прежнем театре, ни на продвинутой технологичности, как в нынешнем. Напротив — подчеркивается ее рукотворность, самодельность. Деревья будто вырезаны ножницами из бумаги, яркие бравые солдатики, с которыми неосмотрительно уходит на войну брат Маргариты, будто вынуты из коробки с детскими эко-игрушками (тут потрудилась и художница по костюмам Светлана Грищенкова); крутящиеся карусели, прялки, колеса винтажного кинопроектора и велосипеда (дополнительная сквозная визуальная тема спектакля) — этакий hand-made с воскресного рынка в саду «Эрмитаж», окружающем «Новую оперу»; шикарные черные крылья, поднимающиеся за спиной Мефистофеля на веревочках в момент соблазнения Фаустом Маргариты, хочется погладить, как пузо кота.

На «Вальпургиеву ночь» безбалетный театр не стал замахиваться, эта сцена попала в список сокращений. Зато наградил слушателей сильным набором певцов. Даже небольшая партия неудачливого Маргаритиного воздыхателя Зибеля, написанная для женского меццо, в исполнении Анны Синицыной звучит так, что заслушаешься. Маргариту хорошо поет и играет Елизавета Соина. Впору завидовать театру, у которого есть такой голосистый тенор для партии Фауста, как Хачатур Бадалян, если бы его не затмевал бас Евгений Ставинский в качестве неотразимого Мефистофеля-Воланда. Он вышел и голосом, и повадкой. Финал спектакля он царственно наблюдает с бокового балкона над сценой, и, судя по его победному виду, прощения и вознесения Маргариты не предполагается, хотя удаляющийся в темноту хор и поет: «Спасена!» Но тут уж окончательного ответа про «часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо», занимавшую умы Гете, Берлиоза, Гуно, Булгакова и много еще кого, вряд ли стоит ждать.