Слова любви и ненависти

За истекшие со дня смерти Леонарда Коэна несколько дней высказано и выплакано, кажется, все, затронуты все возможные аспекты жизни поэта, писателя, барда. Но все равно остается ощущение: что-то еще недосказано.

Наверное, вот что: Леонард Коэн был прежде всего поэт.

ВСЁ, ЧТО НУЖНО ЗНАТЬ ОБ АДОЛЬФЕ ЭЙХМАНЕ

ГЛАЗА...........................................................средние
ВОЛОСЫ......................................................средние
ВЕС...............................................................средний
РОСТ............................................................средний
ОСОБЫЕ ПРИМЕТЫ.............................................нет
КОЛИЧЕСТВО ПАЛЬЦЕВ НА РУКАХ.................десять
КОЛИЧЕСТВО ПАЛЬЦЕВ НА НОГАХ................десять
ИНТЕЛЛЕКТ..................................................средний

А чего вы ожидали?
Когтей?
Огромных клыков?
Зеленой пены?

Безумия?

С самой первой взятой ноты за ней и над ней стояло слово. Да что там: раньше, с того самого момента, как после смерти отца девятилетний Леонард утащил его галстук, распорол и, вложив внутрь записку, закопал во дворе дома. Вот она, истовая вера в сакральную силу написанного! В Университете Макгилла, когда студентом Коэн пел в трио Buckskin Boys (у всех участников были куртки из оленьей кожи, отсюда название), несмотря на гитарное сопровождение, «поэзия была Законом». Первыми опубликованными творческими выплесками Коэна стали не песни, а сборники стихов и романы. Их хвалили критики и не покупали читатели — и только уверившись в том, что заработать просто словом не выйдет, Леонард Коэн начал твердить мантру, что он — кантри-музыкант, что вот сейчас он отправится в Нэшвилл и непременно найдет там работу. Ни черта из этой истории, понятно, не вышло — хотя бы потому, что до Нэшвилла он так и не доехал, тормознувшись в Нью-Йорке, в отеле Chelsea, про который сегодня все знают куда больше, чем те, кто жил в нем в ту пору. Ну и дальнейшая история тоже известна: Джуди Коллинз (которую вспоминают теперь по большей части в связи с Коэном, а в ту пору она была вполне себе звездой) и ее версия «Сюзанны», первый выход на большую сцену, когда Коэн бежал после первого аккорда на расстроенной вусмерть гитаре (но потом вернулся), первый альбом, второй альбом, далее везде.

БОЛЬШОЙ МИР

Большой мир обнаружит
эту ферму
большой мир узнает
все подробности того
что я придумал в нужнике

И твоя любопытная жизнь со мной
будет пересказываться так часто
что никто и не поверит
что ты уже состарилась

Да, первый и второй романы («Прекрасные неудачники» и «Любимая игра»), сложные, парадоксальные, нервные, так и остались первым и вторым (третий — на самом деле первый — назывался «Балет прокаженных», никогда не публиковался; рукопись его хранится, по слухам, в архивах Торонтского университета). Но стихи продолжали публиковаться — и они были именно стихами, а не текстами песен.

СТИХОТВОРЕНИЕ

Я слыхал о человеке
произносившем слова так прекрасно
что женщины сами отдавались
стоило ему вымолвить их имя

И если я нем подле твоего тела
и молчанье расцветает опухолью у нас на губах
то лишь потому, что я слышу, как он поднимается по лестнице
и откашливается у нашей двери

В разделе «книги» интернет-гиганта Amazon все напечатанное, что связано с именем Коэна, умещается на 81 экране. Далеко не все это — его стихи и проза. Сюда уместились несколько биографий (одна из них — пера автора «Английского пациента» Майкла Ондатже, еще одна состоит из 80 гравюр по дереву), пара диссертаций — и прежде всего о песне «Аллилуйя», книга о влиянии Коэна на канадскую поэзию, фотоальбомы с гастрольных туров, книги с предисловиями Коэна, ноты все той же «Аллилуйи» в аранжировках для фортепиано, гитары, арфы, просто нотные сборники, книга стихотворений некоей Джой С. Грейп «Кофе с Леонардом Коэном», исследования о Коэне и еврействе, иллюстрированный гид по острову Гидра, на котором Коэн прожил семь лет, книги — сравнения Коэна с Диланом, книги на иных, кроме английского, языках — в общем, эдакая коэниана. Но сборники стихов и переиздания романов попадаются на каждом.

ЧТО Я ДЕЛАЮ ЗДЕСЬ

Не знаю лгал ли мир —
я лгал
Не знаю замышлял ли мир против любви —
я замышлял против любви
Воздух пытки далеко не утешает —
я пытал
И даже без атомного гриба
я б ненавидел все равно
Слушайте
я бы делал то же самое
даже если б не было смерти
Я не хочу чтобы меня держали как пьянчугу
под холодными струйками фактов
Я отказываюсь от вселенского алиби

Как телефонная будка мимо которой проходишь в ночи
а потом вспоминаешь
как зеркала в фойе кинотеатра с которыми сверяешься
только на выходе
как нимфоман связавший тысячи
в странное братство
я жду
признания от каждого из вас

Это важно — значит, слово, не отягощенное музыкой (по мнению автора одного из русскоязычных некрологов, с 1980-х она звучала «примерно так, как “живая музыка” в российских забегаловках»), остается важным.

Понятно, что, не будь «Будущего», «Аллилуйи», «В ожидании чуда», «Танцуй меня до конца любви», «Пора закрывать», «Маленького венского вальса» и других звуковых дверей в незнаемое или забытое, не будь образа мудрого и веселого старика, не будь того самого, что каждый из нас находит в его великолепных песнях, стихи и романы Леонарда Коэна остались бы непереизданными, а сам он — лишь строчкой в энциклопедии канадской литературы. Но это было бы несправедливо, а значит, все, что было после них, было правильно. Конечно, трудно представить себе, что вся коэновская дискография — лишь промо-поддержка его стихов и романов. Ну хорошо. Это, конечно, не так. А если так?

Сын покойного поэта, продюсер его последнего альбома «You Want It Darker», хороший музыкант Адам Коэн написал, вернувшись с похорон: «Я думаю о том, что в моем отце уникальным образом сочетались самоуничижение и достоинство, о его доступной элегантности, харизме без дерзости, старомодном джентльменстве». Все это не противоречит тому, что мы знаем о Коэне. И его словам, в которые он, как написал музыкант Бек Хансен, переводил то, «что мы понимаем, но никак не можем выразить».

Стихотворения Леонарда Коэна приведены в переводах Максима Немцова.