Борис Долгин: Будущее или смерть

Борис Долгин

Европейский университет в Санкт-Петербурге

«Глупость или измена?», «Тайная ложа или явная лажа?» – вопрос, который в связи с очередной атакой на Европейский звучит постоянно. Помойные публикации голосуют за «измену» и «ложу». Описания бюрократического тупика – за «глупость» и «лажу». Реальность может гармонически сочетать оба элемента:

желание избавиться от слишком качественных конкурентов в образовании и экспертизе,
желание избавиться от авторов реформ, которые могу оказаться опасно эффективными,
атмосферу боязни недобдеть, не отреагировать на благонамеренный сигнал,
торжество отчетности над смыслом при отсутствии желания у проверяющих вникать в эту отчетность, сочетающегося с их же возмущением в связи с неуважением к этой отчетности со стороны проверяемых и непонимания выдающейся роли «абсолютных вахтеров» со стороны общества.

Так или иначе, есть очевидно срочная задача решения локального вопроса – возвращения действия лицензии. Есть еще очевидная – и ненамного менее срочная задача – перенастройка системы так, чтобы костлявые руки смерти не сжимались больше на горле живых институций.

Важно ли разобраться, какие лица и сообщества поспособствовали нынешнему кризису не институционально, а ситуативно? В любом случае, лучшим наказанием для них было бы дальнейшее укрепление в результате всей этой истории репутации ЕУСПб – внимания к его программам, преподавателям, исследователям, их аналитическим разработкам, лекциям, книгам и статьям.

Почему очередная атака на Европейский университет – один из самых важных сюжетов на сегодняшний день? Дело даже не в том, что его существование – куда более отчетливый знак столичного статуса Петербурга, чем перевод туда высших судов или проведение разнообразных форумов с участием первых лиц.

Это просто один из самых живых островков социально-гуманитарного знания в России, работающий во всех классических качествах современного вуза – образование, исследования, экспертно-аналитическая работа, просвещение. Рядом с ним можно поставить еще 2-3-4 места. Причем, почти во всех остальных случаях это будут не вузы целиком, а некоторые их части. И как раз настоящие коллеги-конкуренты, думаю, прекрасно понимают, что от убийства одного из них оставшимся станет только тяжелее. Равно как и качественным исследовательским и аналитическим центрам. Альтернатива для них будет устроена просто: ожидание убийства или постепенное самоубийство.

А еще – потому, что это центр, имеющий основания считаться относительно защищенным. Если оказывается недостаточно защищен он, то не защищен вообще никто.

Потому что это один из центров разработки сколько-нибудь существенных проектов реформ. Их работа – один из немногих сильных аргументов за возможность эволюционного развития страны (а не только против катастрофического). Шансы на эту возможность могут оцениваться как сколь угодно небольшие, но это одни из немногих шансов, которые заслуживают того, чтобы на них работать.

Да, из логики «чем хуже, тем лучше», «пусть, наконец, все дойдет до своего логического конца», «не надо отрезать хвост кошке по частям» уничтожение Европейского университета можно только приветствовать. Правда, эта логика, доведенная до своего конца, завершается мыслью о желательности скорейшего уничтожения человечества в целом, чтобы оно не мешало спокойной жизни природы.

Антоним «просвещению» – это одичание.

Государства часто делают глупости (квалификация некоторых из глупостей как преступлений не меняет сути вопроса). Эти глупости бывают самоубийственными. К сожалению, обычно не в том смысле, что аппарат самостоятельно убивает себя, а страна с облегчением живет дальше. Убийство обычно происходит вместе со страной.

Атака на живые образовательные, научные, аналитические центры – наряду с атакой на живые структуры гражданского общества – из числа самых ярких примеров такого рода самоубийственных ошибок. Хорошо, что в данном случае заметная часть высших чиновников это как будто бы понимает.

Затруднительность конвертации этого понимания в решение проблемы – еще одно доказательство того, что институциональные реформы более чем назрели. Это именно тот случай, когда «поздно» может означать «никогда».

См. также: